Безразмерная константа

Безразмерная константа.

 

«Пятнадцать красивых девушек прошествовали в мою однокомнатную квартиру. Сосед этажом ни­же приоткрыл дверь. Из темной щели сверкал его очуме­лый глаз. Девушки гуськом уходили от него вверх по лест­нице. Юбки не скрывали ничего. И ему открылось многое. Пятнадцать пар загорелых стройных ножек, все разные, все неповторимы, и все каким-то образом входят в катего­рию прекрасного. Не было земных сил, чтобы вынудить его оторваться от смотровой площадки, пока, наконец, его толстые жирные уши, поросшие черной травой, не слопа­ли звук последних каблучков. Он злобно хлопнул дверью. А что ему оставалось делать? Было начато девяностых, трудное время. «Проходим и занимаем свободные места, — командовал я, — Даша, Полина, сделайте чайку. На кух­не все есть». Я прошел в комнату: «Внимание. Повторять­ся не буду, все знают, для чего мы тут собрались. Вы буде­те заниматься консумацией в Венгрии». Я перехватил взгляд черных глаз, многозначительно расширившихся. «Это не то, что вы думаете, — продолжил я. — Отбросьте ваши сексуальные привычки. Никакого секса. Вас тут же уволят. Ваше дело—разговорить клиента на бабки, увлечь, так сказать, беседой, чтобы он покупал дорогие вина и про­чее. Обещания должны порхать, как бабочки, и, как ба­бочки, исчезать. Конкретно с вами проведут работу на ме­сте. Сегодня предварительный просмотр. Сейчас подъедут два специалиста, они с вами побеседуют. Определят проф­пригодность. За ними окончательное слово». Пока я уп­ражнялся в красноречии, в дверь позвонили. Я открыл, на пороге стояли двое солидных мужчин. «Прошу, — я про­вел их в комнату. Там для них было приготовлено два крес­ла. — Кофе, чай, как обычно?» — спросил я. Они кивнули. «Девушки, все выходим, кроме,— я выхватил взглядом вы­сокую блондинку, — кроме вас. Люба вас зовут?» Блондин­ка кивнула. Я прошел в кухню: «Даш, сделай кофе с моло­ком и чай, подашь ребятам». Даша с подносом вышла. «А что они там будут делать?» — спросила девушка с длинны­ми черными волосами. Остальные с интересом ждали от­вета. «Они просто залают вопросы и делают выводы. — Я окинул всех взглядом, продолжил: — А если что-то неяс­но, то просят раздеться». Девушки захихикали. Смех — обычная реакция. Видимо, защитная. «А если и дальше бу­дет неясно?» — спросила рыжая с короткой стрижкой. «Дальше не разрешается»,— отрезал я. Вышла блондинка. «Меня взяли», — сказала она. «Оставь данные на том лист­ке, притащишь четыре фотки, будем паспорт делать, пока свободна». Я отправил следующую. Девушка с длинными волосами смотрела на меня. У нее были красивые глаза. Взяли и вторую девушку. Зазвонил телефон. Это был ди­ректор фирмы. «Макс у вас?» — спросил он. «Да». — «По­зови его к телефону». Я вошел в комнату: «Максим Вик­торович, вас к телефону». Тот вышел. Посредине стояла де­вушка. «Разденьтесь пока», — сказал тот, что помоложе, Игорь. Мы перебросились с ним парой слов. Когда обер­нулись к девушке, она стояла абсолютно голая. Игорь по­вернулся ко мне, развел руки, сказал: «Ты чего не преду­предил, что полностью раздеваться не требуется, только снять платье». «Вылетело из головы», — сказал я. «Спаси­бо, конечно, — сказал Игорь девушке, добавил: — Вы при­няты». «Пожалуйста», — улыбалась девушка. Она оделась и вышла «Работа и так вредная, мы же не железные», — пробурчал в спину Игорь. Я его не понимал, мне был двад­цать один год. На кухне объявил: «Забыл, если эксперты попросят раздеться, лифы и трусики не снимать, пожалуй­ста». В итоге было отобрано восемь девушек. Девушка с длинными волосами не прошла «Меня зовут Глория», — сказала она. «Я помню, — сказал я, — не расстраивайся». — «А я не расстраиваюсь». «Я позвоню», — сказал я. «Буду ждать», — ответила она Кожа у нее была смуглая, с розовато-белым свечением. Кожа светилась. Она вышла, я по­нял, что влюбился. На следующий день позвонил ей. мы встретились, пошли в кино и процеловались весь сеанс. Потом бродили по улицам и целовались на каждой лавоч­ке. Голова шла кругом. Мы встречались каждый день, по­том я повез девушек в Венгрию. В Будапеште встретили, поселили в гостинице на вершине холма. Номера на двад­цать человек. Мы закосили под студентов. Кровать, тум­бочка, душ и туалет на этаже. Меня не было две недели. Вернувшись, звоню Глории: «Привет, увидимся сегодня?» «Не могу», — голос звучал отстраненно. «Почему?» — «Вы­хожу замуж». — «Как ты сказала?» — «Замуж выхожу». — «Шутишь?»—«Это серьезно». — «А как же я? Я же люблю тебя. Я думал, и ты?..» — «Ты уехал в Венгрию, у тебя там другая». — «Кто тебе сказал такую чушь?» — «Девчонки, кто еще?» — « Бред!» — «Бред не бред, а вот так про тебя го­ворят. Не звони больше». «Постой, подожди», — закричал я. Но гудки, гудки. Гудки. В глазах зажглись красные кру­ги, меня подняло волной любви и ярости. Я метался по комнате, сжав кулаки. Проходит месяц или около этого, однажды — телефонный звонок. Глория. Голос ее — как электрический мед: «Ты?» «Я», — хрипло, дрожа, отвечало горло. Потом я сказал, как молнию принял: «Увидимся?» — «Давай». Мы встретились, и все закрутилось по новой. Между нами ничего не было, только поцелуи. Мы встреча­лись два раза в неделю в фитнесе, потом гуляли. Она кате­горически не хотела ко мне домой. Через полгода я любил так, что не мог дышать. Однажды я уговорил ее зайти ко мне, секс был слабенький. Меня захлестнули чувства, а она была несколько холодна. Ладно, потам будет лучше, — ре­шил я. Я позвонил ее мужу и сказал: «Я ее люблю, я хочу ее забрать. Или я тебя застрелю. У меня есть пистолет». «Приезжай, поговорим», — сказал он. Я приехал без пис­толета, потому что у меня его не было. Он открыл, прошли в тягостном молчании на кухню, в груди нарастало напря­жение, предшествующее драке. Он указал на стул. Я остал­ся стоять. Он достал водки и плеснул в стаканы. Спокой­но сел. Сел и я. Мы выпили. У меня прояснилось в голо­ве. Я увидел другого человека, он сидел, подняв плечи и опустив голову. Он поднял на меня глаза, взгляд был по­тухший. Он сказал: «Она кинула нас обоих». Я не понимал. «Она не ночует дома, я проследил — она ходит в Центр международной торговли и ловит там иностранцев. Я с ней настрадался вот так, — он провел ребром ладони по шее.

— Хочешь, забирай ее, но ты хлебнешь с ней горя». Мы проговорили часа три и решили бросить се. Я сдержал сло­во. Больше я ее не видел и не искал встречи. Она не звони­ла. Лет через пять случайно встретил ее в магазине. Она плечом толкнула меня возле прилавка. Ненароком. Я уз­нал ее. Она была в недорогой шубе. Я сделал вид, что ни­чего не заметил, и вышел на улицу».

Безразмерная константа Владимир Финогеев

Линия Влияния пересекает отросток от линии Жизни, который исполняет роль линии Судьбы (рис. 4. л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).

Пересечение однозначно предрекает разрыв связи.

На самой линии влияния можно обнаружить знаки Меркурия (уголок) и избыточной Вене­ры (круг с поперечной линией), на рис. 4 они даны крас­ным.

При таком сочетании на линии влияния партнер имеет склонность рассматривать свое тело в качестве сред­ства производства или открывает доступ к телу в обмен на дорогие подарки.

 

Зимний дождь

 

Зимний дождь

Владимир Финогеев

Зимний дождь По словам Финогеева 1«Бабушка, к чему енот снится?» Я сидела на кровати, потягиваясь. Бабушка сидела за столом и штопала. Бабушка сняла очки, пожевала губами. Потом надела очки, сказала: «Так ить к дождю, ясное дело». «Какое же к дождю-то, бабуля, — возразила я. — На дворе зима, какой дождь? Чего-то ты спутала». Бабушка пожала плечами: «Все теперь не так, как раньше. Все перепуталося. Ничего не разобрать. А ты чего так рано вскочила, спала бы да спала. Это мне не спится, стары косточки ломит». — «Не хочется, бабуля». Я собралась, позавтракала. И пошла на работу. На работу можно поехать, а можно пешком. Я шла пешком. На улице было темно, но народ сновал кругом с приличной скоростью. Утро. Горели желтые фонари. Снег вился вокруг света, как белая мошкара. Я пришла рано, первая, не торопясь разделась, повесила пальто в шкаф. В нашем отделе работало двенадцать человек — и все женщины, от двадцати двух, как мне, и до шестидесяти, как Марье Порфирьевне, ее имя первое время трудно было выговаривать. Она была самая знающая, умная и приятная женщина. Лицо у нее было покрыто тонкой сетью морщин, но черты его оставались еще привлекательными, видимо за счет души ее красивой. Остальные девчонки, как они себя называли, были попроще. Я привернула радио. Лилась какая-то грустная мелодия. Потихоньку все собрались, расселись по столам, разложили свои бумаги и зашелестели листами, постоянно при этом переговариваясь. Столы стояли по периметру большой комнаты, и места посредине было много. Начался рабочий день, к нам входили разные люди, они следовали дальше к начальнику, так как путь к нему лежал через нашу комнату. Около обеда заходит молодой парень. С наглой мордой. Это, видимо, оттого, что он такой черноволосый красавец, да еще высокого роста. Обвел всех дерзким взглядом, на мне задержался. Я взгляд не отвела, что мне. И тут он мне подмигнул и потом сказал громко: «Здорово, девушки». Не дожидаясь ответа, прошел в комнату перед кабинетом директора завода. «Кто это?» — спросила я. Отвечали несколько голосов: «Новенький рабочий». — «Две недели работает, а уже какую-то бучу затеял, вот его к директору и вызвали». — «Какую бучу?» — «Да, говорят, мастера послал куда подальше». Кстати, мастера-то следовало бы и послать. Жутко вредный старый хрыч этот мастер. «А ты откуда знаешь?» — раздался голос Глафиры Степановны. Никто ей не ответил. Я произнесла: «А что ж я этого парня ни разу не видела?» «Вот уж не знаю, — сказала Нина, моя подруга, сидевшая за соседним столом, — он пару раз заходил». Я пожала плечами: «Странно, я не видела». Парня долго не было. Потом он появляется. Все на него смотрят и ждут, в каком виде он выйдет от директора. Директор у нас строгий, все его боялись. Появляется этот парень, лицо веселое, бесшабашное. У меня внутри как холодком прошло. Он на меня глядит, подошел к моему столу и оперся на перильца: мой стол стоял за ограждением. И уставился на меня. Ну меня этим не возьмешь, я сама девка бойкая. Тут ему со стороны кричат: «Что, досталось тебе за мастера?» — «Какого мастера? Меня директор вызывал благодарность объявить за рацпредложение». «Как же, — закричали девки, — за рацпредложение! Конечно, сейчас». И захохотали. А ему хоть бы что, тоже ржет. По радио что-то говорили, и вдруг заиграла музыка. Он мне говорит: «Может, потанцуем?» Я говорю: «Ты чего, спятил, танцевать тут?» — «Так музыка. Раз музыка, надо танцевать». Я отвечаю: «А марш Мендельсона заиграет, ты чего — предложение будешь делать?» Девчонки прыснули со смеху. Он белозубо улыбается: «А заиграет, и сделаю». Я говорю: «Ненормальный». А ему все равно, такой наглый. И говорит: «Может, погуляем сегодня?» — «Вот еще. Еще не познакомились, а туда же». — «Так познакомимся: Михаил». И руку протягивает. Я говорю: «Не хочу я с тобой знакомиться. Вот еще. Иди давай, мне работать надо». Вмешалась Марья Порфирьевна: «Да-да, молодой человек, будьте любезны, не мешайте нам, пожалуйста». Михаил обернулся к Марье Порфирьевне, шутливо поклонился: «Пожалуйста». Крутанулся ко мне на пятке, наклонился над барьером, шепнул: «Буду ждать после работы». Я сделала вид, что не расслышала. Перебирала бумаги с сердитым видом. После окончания рабочего дня я оделась и решительно пошла к выходу: «Я тебе устрою свидание». После работы я вышла, его не было. Я вышла и оглянулась: его не было. Это поразило, я была убеждена, что он там. Я рассердилась еще больше, и одновременно было сожаление, в котором я не признавалась себе. Я шла к себе так, будто что-то случилось. Хотя ничего не случилось. Мне было грустно, тревожно, я была сердита, и мне было хорошо. Я не могла понять себя. Что это? Весь следующий день во мне шла борьба, я хотела, чтобы Миша зашел, и это меня бесило. Он не заходил, и это тоже выводило меня из себя. Прошла неделя, я была как больная. Думаю, появится, я ему такое устрою. Он появился неожиданно. Я шла домой, вдруг кто-то появляется рядом: «Привет, красавица!» Я аж вздрогнула. «Погуляем?» — сказал он. Что-то быстро вскипело во мне, но его тон, не развязный, не требовательный, но просящий, и еще что-то в моем сердце удержало, и губы произнесли другое: «Давай». И как только я сказала это простое слово, стало так хорошо, так спокойно, и я знала, что мы станем мужем и женой, хотя не знала, когда и как. Мы гуляли зиму. Мне на работе девки пели: «Ой погубит он тебя, погуляет и бросит». Я не слушала. Мы гуляли до весны, весной вечерами в парках целовались по часу. Но больше — ничего. Было другое время, до свадьбы это было запрещено. Отец мне говорил: «Если в подоле принесешь…» И смотрел так, что я чуть не в обморок падала. Мише говорила, только после брака. Он про брак ничего не говорил. Однажды, только лето началось, он заходит к нам в отдел. В глазах огоньки горят. Я насторожилась. Он что-то говорит всем, шутит, а я не слышу. Он несколько раз смотрит на часы. Потом подходит к радио и приворачивает. Вдруг голос говорит: «По заявке Михаила Иванова для его любимой девушки передаем марш Мендельсона». Под звуки торжественной музыки дверь отворяется. Два парня вносят букет цветов, и Миша объявляет: «Прошу всех в свидетели, я предлагаю этой девушке руку и сердце» — и встает на колено. Все захлопали, кто постарше прослезился... И мы подали заявку в загс, и нас через три месяца зарегистрировали. Но свадьбу решили сыграть после того, как он отслужит в армии, потому что ему пришла повестка. Два года я его ждала. Он вернулся, сыграли свадьбу и стали жить. Вот что такое дождь зимой — любовь!»

Зимний дождь По словам Финогеева 2

Глубокая линия влияния (рис. 4, желтый) свидетельствует о сильном чувстве. Прежде чем влиться в линию судьбы (рис. 4, синий), она рвется. Это перерыв в отношениях из-за службы в армии. Короткая линия, которая пересекает линию влияния, — это смерть отца Михаила. Отец завещал ему дом с участком в городской черте (рис. 4, оранжевое треугольное образование на линии), куда после возвращения Михаила переехала новая семья. Героиня умолчала об этих фактах, но рука немного дополнила ее рассказ.

Источник желаний

 

Источник желаний.

«Ну, ладно, ладно, чего ты, — полуобъятие, поглаживание по плечу, — я же люблю тебя и хочу как лучше».
Наверное, все было по-другому, если бы в жизни был смысл. Беда в том, что в жизни слишком много смыслов. Сначала тебя доводят до слез, а потом успокаивают. Искренне причиняют боль. Искренне выражают сочувствие. Искренне любят. Если любят, значит, имеют право мучить.
Муж ушел в дело, сын вырос, сам стал мужем, звонит три раза в год, не чаще.
Такое ощущение, что тебя использовали. Раньше было не так. Казалось, впереди что-то особенное. Вот нас трое. Мы — целое. И так будет всегда. А вышло — каждый за себя.
Рассказывая одному знакомому о муже, я произнесла пушкинскую строку: «Себе лишь одному служить и угождать».
А он поправил: «Не «одному», а «самому». Согласись, разница колоссальная. «Одному» — это эгоизм. А «самому» — это радость. Потому что это освобождение».
Мой знакомый — он вообще немного сумасшедший. Не говорит — высказывается, а высказывается неясно. Намекая на тайну. И это сбивает с толку. Я как раз и имела в виду эгоизм мужа, а он все перевернул. Как-то я жаловалась ему на сына: не приходит, позвонить не удосужится. А я ночи не спала, когда он болел. Всем для него жертвовала, все ему отдала. А мой дружок говорит: «Родив ребенка, ты отдала долг родителям. Не жди благодарности». Я отвечаю: «Но хоть на какое-то уважение я вправе рассчитывать». «Ты, — спрашивает, — о своей матери каждый день думаешь и через два дня навещаешь?» — «Нет конечно, но при чем здесь это? Это совсем другое дело». А он мне: «Это тела разные, а дело одно и то же». — «То есть? Что это значит?» Он мне: «Спроси у Марка». — «У какого Марка?» — «В Новом Завете, глава 4, стих 24». — «А сам ты не можешь сказать?» — «Могу, но ты мне не поверишь». — «Почему тебе — нет, а Марку — да?» — «Потому что ты с ним не знакома». — «Ну и что?» — «Он лицо незаинтересованное».
Ну, как с ним разговаривать! Хорошо, вот мой муж, он ведь постоянно упрекает. А если не упрекает, то учит. К примеру, сегодня. Сказала мужу — хочу начать работать. У него брови вверх полезли: тебе что, денег не хватает? Потом все-таки спрашивает так иронично, мол, кем же я решила стать. А мне подруга предложила фирму создать - оформлять офисы живыми и искусственными растениями. Он прямо засмеялся: «Да вы разве умеете это делать?» — «Научимся по ходу дела».
— «Ну, хорошо, научитесь. Но вас тут же облапошат. Уже все давно занято». Я разревелась. Тогда он начал оправдываться, мол, не хотел обидеть, а просто это мне не подходит. И он это выразил в форме шутки. На самом деле он меня любит, печется о моем благе. И так всегда. Неужели я действительно ни на что не гожусь и ничего не могу? А мой знакомый опять вешает: «Могу» зависит от «хочу». Муж — это повод, на который опирается твое скрытое «не хочу». Если ты по-настоящему захочешь, то никто и ничто тебя не остановит». — «А как же захотеть?» — «Себе лишь самому служить и угождать». Вот так прямо и сказал. Ну, что это? Да ну его...»

Источник желаний По словам Финогеева

Продолжаем знакомиться с вариациями значений линии Здоровья-Меркурия (рис. 1—2, линия 19).
 Ранее было отмечено, что линия Здоровья, вариируя свое положение, конфигурацию, размер (длину), глубину залегания, непрерывность, цвет, ширину, простирает свое влияние в сферы, подчас весьма далекие от физиологии. 
По некоторым индийским наблюдениям, если слабая (тонкая, фрагментарная, извилистая, поверхностная) линия соприкасается с фигурой, напоминающей звезду, которая в свою очередь находится на участке между линией Головы и Сердца, то такая комбинация имеет две трактовки:
а) отсутствие (или снижение) взаимопонимания и поддержки в семье, что глубоко переживается обладателем знака;
б) потери и неудачи в бизнесе, торговле, коммерции.
Эта наш случай (рис. 3—4).
Однако тут есть проблема.
По данной комбинации не определить времени нарушения.
Когда именно действует значок, всегда или периодами?
Тут опять напоминает о себе противное правило: все модифицируется всем.
 Но как ни странно, именно это позволяет вычислить, является ли состояние, выраженное знаком, хроническим, периодическим или это произойдет всего раз в жизни.

Инструкция к Эдему

 

                                                            Инструкция к Эдему.

Минул месяц, как я рассталась с моим парнем. Две недели назад пожалела об этом. Взглянула на часы: пора. Подошла к окну. По небу носились клочки серой юты. Придется взять зонт. По какой-то странной причине внутри ничего не происходило. Я прислушалась, будто ожидая в себе иной мелодии. Ее не было. Пошла в ванную. Сбросила одежду. Встала боком. Скосила глаза в зеркало. Линия живота была округла и упруга. Ничего не заметно. Я приняла душ. Оделась. Вышла на улицу. Вопреки ожиданиям было тепло. Небо лихорадило, на земле было тихо. Ветви деревьев неподвижно висели над головами. Послышался шелест и натужный звук. Обдав дурманом, проехал автомобиль. Я перешла улицу, дворами вышла к поликлинике. Внутри пахло хлором и витаминами. Когда-то я лежала в больнице, нам давали витамины в драже. Запустишь их в рот — первый слой сладковато-кислый, а внутри твердое противное ядрышко, которое я выплевыва-ла. У окошка регистратуры — змейка людей. Я прошла мимо — у меня был талон. Возле кабинета стояло несколько стульев, на них сидели женщины. Хотя время на талоне указано, но это ничего не значило — живая очередь. «Кто последний?» — обратилась я ко всем сразу. «Я», — произнесла девушка в кожаной юбке и вскинула руку. Я села на свободное место и прикрыла глаза. Внутри зрело нетерпение. Ждать — хуже всего. А может, и не хуже. Мало ли чего может быть хуже. На душе все равно тоскливо. Просидеть час будто на привязи — ужасно. Я открыла глаза. У окна стоял огромный горшок с фикусом, рядом журнальный столик, на нем несколько замызганных журналов. Я подошла, выбрала потолще и вернулась на место. Открыла: па меня поехала, выбрасывая вперед мускулистые колени, череда моделей. Я листала дальше. Открылась статья: «Мечты сбываются». Я с недоверием попробовала взглядом, как языком, первую строчку: «Если вы не верите, что желания сбываются, вы просто не поняли, где живете». Через секунду я забыла, где я. Давались четкие инструкции, как получать желаемое. Предмет желания должен быть описан предельно точно, с наиболее возможными подробностями. Если ваше «хочу» — туманное облако, вы ничего не получите. Только точность и конкретность. Вам нужен мужчина вашей мечты? Составьте зримый, конкретный, живой портрет со всеми требуемыми характеристиками. Четко обозначьте рост, вес. цвет волос, глаз, черты лица, форму носа, губ, лба и так далее. Затем идет описание характера, обозначение профессии, состояния с точной суммой денег на счету, марки машины, на которой он ездит, и прочее, прочее вплоть до адреса проживания. Потом очень надо захотеть, очень сильно и твердо сказать: «Так будет». Все. Остальное — не ваше дело. Желание исполнится. Я оторвалась от статьи и огляделась. Все будто переменилось непонятным образом. Мне показалось. статья не из журнала, она здесь случайно, временно. Я брошу взгляд назад — и ее там нет. Я вернула глаза — статья не исчезла. В этот же день вечером, перед сном, я вообразила себе молодого человека со всем перечнем данных. Высокий, стройный, богатый блондин как живой предстал перед моим взором. Он вылезал из «Ауди» стального цвета и, улыбаясь, шел ко мне. Я описала его полностью, замешкалась с родинкой, не зная, куда ее расположить, возникла было шкодливая мысль прилепить ее на низ спины, но я отогнала это легкомыслие подальше. Дело, как предупреждали в статье, было очень серьезным. Затем, как предписывалось, я возжелала осуществления мечты изо всех сил, напрягая волю, сознание и тело. Задержала дыхание, послала импульс в неведомое. После этого погрузилась в сон. На следующее утро вставать рано — работа, ничего не поделаешь. В метро я вспомнила о своем плане и стала пристально вглядываться в окружающих. Ничего и никого похожего. Оборвала себя — разве мужчина моей мечты ездит на метро? На улицах я невольно отслеживала машины. День, другой, третий — ничего не происходит. Мысль о статье и ее обещаниях постепенно перестала посещать меня, и я обо всем забыла. Очередная ерунда. Прошло две недели. Я забыла про статью. Жизнь шла обычным чередом. Время бежало, пространство оставалось на месте. Звонок. Подруга: «Махнем на дискотеку». — «Давай». Мы завалились в ночной клуб. Вокруг куча парней. Гул. грохот, содрогание тел. Когда я танцую, я ничего не замечаю вокруг. Музыка на секунду прервалась, мы плюхаемся на свои места, тяжело дыша. Оглядываюсь вокруг. Вдруг замечаю лицо. Он мне нравится, решаю я. Я мысленно показываю на него пальцем. Он будто чувствует, отделяется от массы, идет к нам. «Привет! Можно сесть?» — «Садитесь». — «Можно вас угостить?» — «Угостите». Говорит и смотрит только па меня. Наши взгляды — горячая линия, по которой летают невидимые признания. Я вдруг вспоминаю, что этот парень уже подходил ко мне. Во время танца — пару раз, но я его отшивала, не задумываясь и не глядя. И вот разглядела. После он отвозит на машине — темная иномарка, «мерс». И закрутился роман. Несколько дней — потом пауза, я не звоню. Он посылает электрошки. Я не отвечаю. Я не хочу продолжения. Однако сама через неделю пишу ему, и мы встречаемся, и опять роман. Мы колесим по городу; посещаем разные места, едем на три дня на рыбалку с его другом. Спим в палатке втроем. Проходит два месяца, он любит, он носит меня на руках. Однажды идем по бульвару, я бросаю взгляд на его лицо — и в меня въезжает: губы — те самые! Те, что заказывала! Глаза, волосы, фигура, рост... Вес его мне неизвестен, но, думаю, совпадет, если кто-нибудь появится с весами и предложит взвеситься на память. Он богат. Я резко останавливаюсь, так что он немного проходит вперед. «Что?» — спрашивает он, вернувшись. Я смеюсь: «Я тебя заказала». — «В каком смысле?» Я рассказала про статью. Он развеселился: «Зачем же дело стало?» — «Есть две промашки: у тебя нет стального цвета «Ауди». Он фыркает: «Это довольно легко поправимо. А вторая?» — «Ты женат». — «Ну, это вообще не должно тебя волновать». — «А меня это волнует, не в моих это принципах. Придется расстаться». — «Думаешь, получится?» Я промолчала. Может, мы действительно живем в волшебном мире, но всего учесть невозможно: вот и я забыла указать, чтобы он не был женат. И волшебство не срабатывает. Я решила расстаться с ним до поездки в отпуск. Расстаться не легко, а очень легко. Я придиралась ко всему, устраивала сцены и сценки, раздражалась по любому поводу. Он держался месяц. Потом я уехала и по возвращении не позвонила. Он, видимо, тоже вздохнул с облегчением и не позвонил в ответ. Через время я узнала, что он развелся. Но время ушло и прихватило с собой реку, в которую можно было бы войти второй раз».

Инструкция к Эдему По словам Финогеева

Даже в таком интересном случае линия влияния не обнаруживает ничего необычного, только особенности.
Она слишком неожиданно входит в линию судьбы и тут же выходит наружу, что не дает возможности для длительных отношений (рис. 4, л. влияния — желтый, л. судьбы — синий).
На линии нет никаких волшебных знаков, потому что теория реальности, обосновывающая предсказания, хотя и не отрицает волшебность мира, склоняется к тому; что не мечта формирует исход, а наоборот, исход возбуждает мечту о себе.
Поскольку исходов в будущем бесчисленное количество, надо смело и активно мечтать — что-нибудь да совпадет.
 Однако следует заметить, наиболее сильные желания вызываются действительными исходами.
 

Доля правды

 

Доля правды

Владимир Финогеев

«Есть дни, которые запоминаются больше других. Я был на работе. Вошла Вика, секретарь: «Разрешите, Иван Юрьевич?» Я кивнул. Она положила на стол запечатанный конверт. На лицевой стороне надпись: «Лично». «Вам, — сказала она, — лично». — «Вижу», — сказал я. Она вышла. Я вскрыл конверт. Оттуда выпал диск и записка. Она гласила: «Стоимость диска — пять тысяч долларов. В случае отказа он будет передан вашей жене. Вам позвонят». Я поставил диск на просмотр. На экране мужчина и женщина занимались любовью. Изображение было черно-белое, некачественное. Сыпался песок, бегали белые точки, иногда картина подергивалась и перерастала в мозаику. Я не очень понимал, к чему это. Но тут мужчина повернулся к камере, и я узнал собственное лицо. Я присвистнул. Картинка оборвалась. Вырубил видак. «Грубая, примитивная фальшивка!» Дверь отворилась, показалась Вика: «Вы что-то хотели, Иван Юрьевич?» Я помахал рукой: «Нет-нет, ничего». Она закрыла дверь. Видимо, не помня себя, я произнес это слишком громко. В гневе прошелся по кабинету, но внутри уже была какая-то досада, что-то поднималось, я не понимал что, и вдруг сердце екнуло. Остановился как вкопанный. «Неужели? — спросил я сам себя громко. И ответил: — Нет, не может быть. Это невозможно». Память подленько развернула предо мной воспоминания. В октябре я ездил в Париж, подписывать контракт. После трехдневных обсуждений договор был подписан. Я ужинал в отеле. Впереди были еще сутки. Пройдусь по городу, думал я. Я был расслаблен, весел. Вошла женщина. На ней было черное платье и красные туфли. Не плечах — меховая накидка. Она была ярко-рыжая. Ей было около тридцати. Красива, стройна... Она шла между столиков, копаясь в сумочке. Она прошла мимо, обдав меня ароматом ангела. Что-то стукнуло меня по ботинку. Я наклонился. Небольшая коробочка — красная с золотом. Я поднял — зажигалка. Встал, подошел к женщине. Ресторан был пуст, но она села рядом. Тогда я не придал этому такого значения. Значение зажигалки мне было ясно уже тогда, зажигалка не случайно вывалилась из ее сумочки, и то, что она села рядом, — все наталкивало на мысль: меня хотят «снять». Только теперь, вернувшись в реальность, начинавшую быть мучительной, я понял, в каком именно смысле снять. «Черт! Зачем я на это пошел. Ведь я знал, к чему идет, у меня было твердое намерение не делать ничего такого. Я был женат, я любил свою жену». Подал зажигалку. «Это ваша?» — спросил я по-французски. «Мерси», — сказала она сухо, явно не желая продолжения разговора. Я не был готов к такому повороту. Пожал плечами. Ответил: «Не стоит благодарности». Уже поворачивался, чтобы уйти, она вдруг подняла на меня глаза, синие, как грозовое небо, спросила: «Вы русский?» — «Да», — сказал я. «Садитесь, — сказала она, переходя на русский, лицо ее преображалось, — посидите со мной просто так. Поговорим. Обещайте, что не будете приставать». — «Обещаю». Мы заказали бутылку красного вина. «Понимаете, не с кем поговорить. Я тут уже десять лет. Замужем за французом. Живу в провинции. Муж ездит в Париж и изменяет мне тут». — «Откуда вы знаете, что изменяет?» — «Знаю», — махнула она рукой. Жест был так убедителен, что я не настаивал. Она сказала: «Я это чувствую. Не знаю как. Как я почувствовала, что вы русский? Спроси меня объяснить — не скажу. Приехала сюда, чтобы проследить за мужем». — «Для чего следить, если вы и так знаете». — «Всегда хочется убедиться». — «Ну и?» — «Ничего не получилось». — «Почему?» — «Я знала, где он остановился, — гостиница за углом. Но он там не появился, или я пропустила его, не могу же я торчать весь день у входа. В общем, глупая затея». Она взглянула на меня: «У

Доля правды Влидимир Финогеев

вас нет водки?» — «Есть». — «Хоть глоток настоящей русской водки». — «Она у меня в номере». — «Так пойдемте к вам. Только учтите, ничего такого». — «Хорошо». Мы шли по коридорам. Ее пошатывало, прижимаясь ко мне, она говорила, что в отличие от мужа всегда сохраняла верность. Я открыл дверь, она покачнулась и упала мне в руки. «Сколько вы весите?» — спросил я. — «Килограммов 55». «Никогда еще я не держал в руках столько верности», — сказал я. Она засмеялась с наслаждением. Губы наши встретились. До водки уже не дошло. Я очнулся, перестал топать по кабинету. Я думал о том, как кто-то мог проникнуть в номер и заснять нас на мобильник. Это мнилось невозможным. Тем не менее это произошло. Как, почему — тайна. Одновременно я прикидывал: платить или не платить? Платить нельзя, ибо не будет конца. Не заплатить, диск попадет к жене. Нет гарантии, что он не попадет, если заплатить. Что делать? Признаться жене и просить прощения? Нет, так я потеряю ее, но если не потеряю, лишусь чего-то очень важного в отношениях. Из-за ерунды, ничего не значащего эпизода. Причем я уже забыл подробности, я даже не помню, было ли мне хорошо с ней. Я только помню, что утром терзался чувством вины, переживал, мучился. Для чего тогда все это? Как глупо! И все равно придется сознаться, лучше она узнает от меня.

Скажу, как я люблю ее, как ценю, не могу без нее. Это правда. Позвонил домой. Возник серебряный, чистый голос жены: «Алле? Да, дорогой». — «Мне нужно сказать тебе что-то очень важное», — сказал я. Она встревожилась: «Что случилось?» — «Ничего не случилось, просто хочу что-то тебе сказать». — «Что?» — «Буду дома через час и скажу, хорошо?» — «Хорошо, милый, буду ждать». От ее голоса у меня защемило сердце. Боже мой! Боже мой, какой я кретин. Как ни противно, я посмотрел запись еще раз. Стал думать, почему мое лицо слишком ясное на фоне неясных тел? Что-то не то, какая-то лажа». Зазвонил мобильник. С тяжелым чувством я нажал кнопку: «Слушаю». — «Старик, ты как?» — «Мишка, ты?» — «Я. Ну чего, пять кусков приготовил?» — «Какие пять кусков?» — «Ты диск получил?» Что-то было в его голосе, никак не доходило что. «Это что, твоих рук дело? Где ты это взял, гад такой?» Мишка не выдержал и громоподобно заржал. Я слышал в трубке еще чей-то дружный хохот». Я начинал понимать, но не понимал до конца. Мишка умирал от смеха. Наконец он прохрипел, едва сдерживаясь, чтобы не заржать: «Ванюша, дорогой мой, с первым апреля тебя». — «Кто это придумал, кто это сделал?» — жестко спрашивал я, но волна счастья уже накатывала. «Костька — кто? — ты же знаешь. Он тебе любую виртуалку пришьет». Я рассмеялся: «Я с самого начала

знал, что это фальшивка. Я вас люблю, но вы все-таки порядочные гады». Жене я купил кольцо. «Ты знаешь, я тут неожиданно понял, как ты дорога мне». Она сияла. Я тоже».

Изображение на руке первоапрельской шутки впрямую нам пока не доступно. Но косвенное влияние можно отследить. На правой руке линия путешествия (рис. 4, оранжевый) продолжена в линию влияния (рис. 4, желтый). Линия отношений в браке поначалу слаба (рис. 4, розовый, л. жизни — зеленый), однако после случайной связи в поездке линия отношений явно усилилась (рис. 4, красный). Обладатель сообщил о всплеске влюбленности к собственной жене. Неизвестно, произошло ли бы это без довольно остренького розыгрыша.

 

Дополнительная информация