Будущее предупреждает о своем приходе

Будущее предупреждает о своем приходе

Владимир Финогеев родился 2 апреля 1953 года. Первый в России хиромант. Он занимается этим более 20 лет. Закончил Институт иностранных языков по специальности переводчик-референт английского, французского языков. Много занимался физикой, анатомией, математикой, биологией. Человек с очень разносторонними способностями, и поэтому интервью с ним тоже было не совсем обычное.

Как гадают по руке

— Как вы пришли к хиромантии? С чего все начиналось?

— После института я был призван в армию. Служил в Пскове и летал бортпроводником в Западную Африку. Потом меня послали переводчиком в Танзанию, и там мы жили в небольшом городке, расположенном на высоте 1200 метров над уровнем моря. У нас была задача обучать танзанийских летчиков летать как можно дольше и основательней. Не знаю, как насчет основательности: ведь мы работали по 2 часа в день, остальное время каждый занимался, чем хотел. Там была хорошая библиотека, где я нашел очень интересную подборку книг по хиромантии. Шел 1979 год, и такая литература была запрещена в нашей стране, а все, что запретно, вызывает жгучий интерес. Я стал изучать эту литературу и смотреть у всех руки, пытаясь применить на практике то, что прочитал.

— В чем отличие хиромантии от хирологии?

— Хиромантия — это экстрасенсорика. Здесь не нужно знать знаков на ладони, а нужно иметь некое дарование: человек смотрит на руку, и вдруг его что-то осеняет, и он начинает говорить. Считается, что рука является ключом к информационному полю человека. Здесь все зависит от одаренности того, кто смотрит, от его способности входить в нужное состояние. Но это очень уязвимый путь. И не вся информация «отдается» с одинаковой легкостью. Если человек по ладони точно описал ваше прошлое, это не значит, что он так же хорошо читает и будущее.

Хирология основана не на интуиции, а на знаниях. Нужно помнить значение и толкование всех знаков на руке. Человек, который занимается этим видом исследования, должен проанализировать все признаки, связать их между собой, все продумать и, наконец, сделать какое-либо суждение. Это очень кропотливая работа, она требует колоссального напряжения, сосредоточения и времени, а также высокой квалификации. Наука систематизирует материал, проверяет его, собирает статистику, наконец, разрабатывает теорию. Этого нет в хиромантии.

— Получается, что гадалки занимаются хиромантией?

— В основном то, чем они занимаются, — это профанация. Например, у вас суд, и вы хотите его выиграть. Вы спрашиваете у гадалки: «Я выиграю или проиграю?» — «Выиграете». Вы уходите и проигрываете. К этой гадалке вы больше не вернетесь. Но таких приходит 100 человек, и всем говорится: «Выиграете». Из них 50 проиграет, а 50 выиграет, и эта половина придет к ней вновь. И знакомым своим расскажет, как все точно было предсказано. И придут новые 100 человек — и за счет этого пополнения возникает некая статистика успеха.

— Можно ли определить судьбу ребенка по руке сразу же после его рождения?

— Даже нужно. Анализ руки следует делать при рождении ребенка, потом в детском саду и периодически просматривать, потому что рисунок меняется. На руке должно быть 3 четкие линии без разрывов и колебаний, линия должна быть прямой или плавно загибаться вниз. Если есть разрывы или пересечения, то стоит обратиться за анализом, но только к специалисту. Потому что есть определенное стандартное описание рук. Но нигде вы не прочитаете свое индивидуальное сочетание этих линий.

Есть объявления, где указано, что вам предскажут точное будущее. Так вот, это невозможно! Потому что время по руке распределяется не совсем ясно, там есть стандартное определение возраста, но последние исследования показывают, что оно не вполне верно.

Знамения существуют

— Так что же, никому не верить?

— Если вам предскажут хорошее — верьте и стремитесь к этому, если плохое — отбрасывайте без сожаления. Есть определенная этическая система хиромантии, где все расписано, что и как нужно делать. Это целая наука.

Например, хорошее будущее нужно предсказывать в общих чертах, а плохое как можно подробнее. Чем менее подробно предсказано будущее, тем более оно пред-определено.

— Есть ли вещи, полностью закрытые для предсказания?

— Есть лишь вещи, о которых не следует говорить. Хотя по теории на руке содержится вся информация о человеке, вплоть до номера банковского счета, но извлечь ее  целиком пока невозможно. Однако будущее всегда предупреждает о своем приходе. Есть даже такой термин «репликатор события». Перед событием обязательно будет знамение, указание на то, что оно случится. Например, если у вас болит голова, то нужно эту боль принять, благословить и считать, что она вас очищает, тогда она пройдет. Все болезни носят нравственный характер, и когда вы принимаете боль как некое очищение и возмездие, то она проходит, как выполнившая свое назначение. Но если человек не хочет боли, избавляется от нее таблетками, то она будет периодически возвращаться, пока вы не поймете, а что, собственно, она (боль) хочет сказать.

— У женщин интуиция более развита, чем у мужчин?

— Женщины вообще существа высшего рода. Они легко подключаются к определенной среде и легче мужчин достигают состояния, при котором получают, грубо говоря, «информацию из космоса».

В основном женщины двигают науку, мужчины думают, что они все знают. Благодаря женщинам наука и развивается. Они как-то легко берут информацию из ниоткуда и легко ею делятся. Мужчины лишь систематизируют.

— Вы верующий человек?

— Как говорил Толстой: «Я верую в Бога, но не знаю, в какого Бога я верую». Как говорил Бальзак, «по влечению восторженной души» я православный человек. Но интеллектуально мне ближе более сложная система мироздания, скажем, индуизм.

Предсказание — грех?

— С точки зрения православия то, чем вы занимаетесь, — грех…

— Я отношусь к этому как к заблуждению. Раз появляется какая-то ветвь знания, значит, это включено в общий ход истории. Если хотите — предопределено Божественным промыслом. В медицине многие вещи тоже были сначала запрещены. Если человек простудился, то врач уже знает, как болезнь будет протекать и чем закончится. А при аппендиците, если не вмешаться, человек погибнет. Значит, все-таки нужно вмешиваться. Так же и с хирологией: на руке есть программа физиологического развития, по этой программе мы можем знать, что человек в определенном возрасте будет уязвим для определенной болезни. Значит, он должен быть поставлен в известность. В это время ему нужно быть особенно внимательным, пройти медицинское обследование.

В давние времена, когда Бог запретил предсказания, он выступал с позиции квантовой механики. Там есть принцип неопределенности: если мы знаем, где находится частица, то не знаем, куда она движется, и наоборот. Предсказание очень жестко, оно не дает возможности увильнуть. Бог это понимал, а люди — нет. Уровень их сознания был недостаточен для того, чтобы понять эту мысль. Человек шел к гадающему, и тот ему очень жестко предсказывал, отрубая все возможные варианты развития. Бог выступал против ограничения свободы личности, он защищал права человека, право выбора. В хирологической литературе до XIX в. ничего не говорилось о том, что руки могут меняться, т. е. никто не наблюдал этого феномена. Можно сделать вывод о том, что его и не было, он появился только в конце XIX в., когда человек стал более свободен, — и руки стали меняться. Скажем, если соотношение предопределенности и свободы в Средневековье было 99 : 1, то сейчас 80 : 20. Поэтому предсказания сейчас заменены на прогнозы.

Выбор дается нам каждый день, а когда мы накапливаем эти выборы — положительные или отрицательные, — то срабатывает система согласования с опасностью или, наоборот, с безопасностью.

Все желания сбываются

— Вы согласны с выражением «если чего-то очень захотеть, то это обязательно сбудется»?

— Существует такой закон: любое желание исполняется. Но, возможно, это произойдет не сразу. Вы можете на себе заметить: то, что вы пожелали и от чего потом отказались, впоследствии будет вам предложено. А если в данный момент чего-то хочется, но не получается, значит, вы к этому еще не готовы. Нужно «отвязаться», освободиться от желания. Но при этом, конечно, со своей стороны нужно делать все возможное для его осуществления. Правда, когда желание исполняется не сразу, получается некий провал удовольствия. Ведь намного приятнее получить все разом.

Однажды ко мне пришел человек и рассказал такую историю: он всю жизнь копил деньги и хранил их дома, под кроватью. Как-то раз он вышел в булочную, а когда вернулся, увидел, что квартира обворована и деньги исчезли. Он пришел ко мне, чтобы узнать, вернет ли милиция его сбережения. Я сказал, что если деньги ему и вернут, то брать он их не должен по двум причинам. Первая: деньги осквернены, и вторая — по судьбе он должен был их заплатить, отдать. Если бы ему вернули сбережения, то он стал бы рабом этих «бумажек». Деньги похищают у тех, кто от них «не отвязался». Если вы это сделаете, то станете господином денег, и они будут к вам сами «бежать».

Репликатор князя Мышкина

— Чем вы интересуетесь помимо хирологии?

— В течение 10 лет я участвую в работе семинара по изучению времени при МГУ, где я сделал уже 2 доклада: «Течение времени по руке» и «Общая теория будущего, механизм предсказания».

До сих пор мы не можем понять природу времени. Существуют две концепции: либо это конструкция ума, либо это феномен и на самом деле существует как отдельная субстанция, в которой разворачиваются события. Сейчас установлено, что в ХХ в. время потекло быстрее.

— Что вы любите читать в свободное время?

— Специальную литературу. На данный момент я читаю работу физика Добса «Экстрасенсорное восприятие и предсказание будущего». В его теории говорится, что в определенный момент времени возможен лишь единственный исход события. Нужно только знать этот момент.

Художественную литературу мне читать скучно, но я люблю Достоевского, потому что он первым предложил систему репликаторов. В его произведениях это хорошо видно, даже на примере князя Мышкина. Помните, когда он увидел в витрине нож? И потом этим же ножом его пытался ударить Рогожин. Великие люди первыми поняли, что будущее сначала разворачивается в настоящем, оно предупреждает о своем приходе.

— А писать?

— Сейчас я пишу книгу о принцессе Диане, о ее смерти. Я специально ездил в Париж и прошел по ее последнему пути, провел очень интересные исследования. Смерть принцессы можно было предсказать еще в 1992 году. Было одно событие… К сожалению, я обратил на него внимание слишком поздно, только после смерти Дианы. Речь идет о статье в журнале «Life», вышедшем в 92-м году. По тому, как материал расположен, можно было вычислить точную дату гибели.

— Вы говорили, что будущее предупреждает о своем приходе. А с вами такое случалось?

— Когда в 1989 году я хотел убедиться, что у меня нет предпринимательских способностей, то с одним товарищем поехал в Непал с акцией, которая в итоге провалилась. У нас не было денег даже на обратный билет. Я гулял по городу, и вдруг около одного храма увидел статую каменной рыбы. Мне стало интересно, откуда она здесь взялась, а спросить было не у кого. Позже я узнал, что, оказывается, один астролог предсказал падение рыбы на это место с неба. И когда это случилось, знак того, что предсказание сбылось, поставили каменное изваяние. Но на самом деле рыба — счастливый знак, означает, что ваши дела пойдут хорошо. И я был приведен к этому знаку. Но тогда я этого не знал.

Владимир Финогеев

Запаздывание смысла

 

Запаздывание смысла

 


Я где-то в глубине мелькнула искра. Не искра, нет, не знаю что. Я этого не ожидала. Не хотела. Точнее, желание возникло позже. Оно опоздало. Сначала была биохимия. Импульс из центральной нервной системы, потом сложное сокращение мышц. Руки сами выкрутили баранку. Мне надо было совсем не туда. Я ехала в иное место. В другую сторону. К иной цели. Я никогда так не поступаю. Я не делаю так. Я не поворачиваю из левого ряда вправо. Это не мое. Все делалось автоматически. Вертелось рулевое колесо, нога ушла с газа на тормоз, рука включила вторую передачу. Ни поворота головы. Ни взгляда через плечо. Там чисто, свободно. Никого нет. Мне освободили место. Будто водители справа угадали будущее. Ни визга тормозов, ни рева клаксонов, ни миганья фар. Всеобщая синхронизация. Отточенная оркестровка. Предустановленная гармония. Я влетела в проулок за хвостиком желания. Затем налево. Метрах в ста — здание, похожее на школу. Это школа. Там учится моя дочь. Ее мне захотелось увидеть. Нестерпимо. Просто сказать «здравствуй» урок. Я останавливаюсь, выключаю двигатель, замираю. Текут секунды. Что-то неуловимо меняется. Прибывает здравый смысл. Он отстал по инерции. По элементам втекает идея о странности, нелепости моей затеи. Ведь мы увидимся через полчаса дома. Сколько раз на дню я проезжаю мимо этого места, и никогда у меня не возникало такого стремительного, такого безотчетного веления. Если я хочу ее встретить возле школы, я планирую это заранее и не срываюсь из левого ряда в правый. Сначала намерение, потом действие. Теперь — наоборот. Действия впереди. Только подъехав к школе и остановившись, я поняла, чего хочу. Я лелею странность,
не могу извлечь. В зеркало вижу: подъезжает джип. Оттуда выходит человек, идет ко мне и что-то говорит через стекло. Моя машина только что приняла душ. Жалко открывать окно. Останутся полосы. Приоткрываю дверь. Молодой человек спрашивает, как проехать на Полянку. Впервые знаю как. Обычно не представляю. Минуту выстраиваю мысленный маршрут, потом принимаюсь объяснять. Кажется, учла все. Приятно, что смогла помочь. Человек возвращается к машине. Джип трогается, но едет совсем в другую сторону. Я едва удержалась, чтобы не открыть дверь и не крикнуть: «Да не туда же, не туда!» В досаде гляжу вправо. Что-то не так. На сиденье лежала сумка.
медицинский сертификат, ключи от квартиры, деньги, но самое главное — книжка с телефонами. Сумки не было. Я нагнулась и посмотрела, не упала ли она. Нет. Не упала. В душе заныло. Я поняла, почему молодой человек так подробно расспрашивал о дороге. В это время кто-то другой вытянул сумку. Смотрю в темноту. Боль, обида, горечь, стыд. Как можно — так? Резь в глазах. В груди камень — не вздохнуть. Ладно. Документы и деньги обратимы. В обмен на нервы и время. А вот адресная книга — там полжизни. Этого не вернуть. Я уезжаю, не дождавшись дочери. Боже Праведный, почему? Для чего я здесь оказалась? По-настоящему, на самом деле, для — для того, чтобы обокрали.
На следующий день позвонил какой-то человек и сказал, что нашел мою сумку на Кутузовском проспекте. Кроме денег из сумки ничего не пропало. Документы, визитки, записки, книга адресов — все на месте. Все цело. Там еще были две книги. Несколько месяцев я вожу их с собой: «Избранные творения Святых Отцов. Антоний Великий». И вторая; «Житие и чудеса святой праведной блаженной Матроны московской».
Думаю о случившемся. Выглядит как вихрь. Спонтанность. Но в глубине — тайная пружинка. События сцеплены, сделаны. Организованы. Неосознанный импульс, руки, вращающие руль, восогласованная схема. За этим — целенаправленная работа. Замысел. И все для того, чтобы стащили мою сумку? Лишь? И только? Не верю. Разворачивается какая-то дальняя игра. Что стоит за этим? Какова цель? Не знаю. Пока не знаю».

Запаздывание смысла
Микроскопические выпячивания папиллярного узора возле линии здоровья — Меркурия выглядят на отпечатке как темные точки. Они выражают состояния программы психофизического развития, при которых происходят кражи имущества и материальный ущерб. Если точки и оказывают влияния на  линию (не сдвигают, не разрушают, не прекращают) — как в нашем примере — то кражи несущественны (рис. 1—2).
  Владимир ФИНОГЕЕВ

Иллюзорный остаток

 

Иллюзорный остаток.

 

«Надо же, совершенно не испытываю тяги к оружию. Во всяком случае, ничего патологи­ческого». Мать смотрела непонимающе: «А почему ты должен испытывать тягу?» — «Ну как же? Ты сама рассказывала». — «Что я рассказывала?» — «Во мне тогда было шестьдесят сантиметров роста и полпуда весу. Помнишь, чтобы покормить меня, ты забира­лась в оружейный шкаф». Мать рассмеялась: «По­мню, как не помнить. Жили тесно. Казарма, солдаты, поневоле спрячешься. Тогда прятались. Не то, что сейчас». «Я и говорю — кругом предметы настоящей мужской работы: автоматы, карабины, гранаты». «Да какое там, — мать рассмеялась опять, — шкаф пустой был». «Да? — я почесал затылок. — Все равно когда-то они там стояли и потом — запах ружейного масла. Нет, нет, должен был впитать с молоком матери. А почему-то не впитал».

Я отошел к окну. На площади, вытянув руку, сто­ял высокий человек. Из камня. Рука длиннее, чем нужно. Дабы подчеркнуть важность пути, направле­ние которого указывала рука. Теперь выяснилось: это был памятник. Просто памятник, а не указатель. За исполинской фигурой открывалась набережная, за ней — река. Высокий противоположный берег. Слева белеют строгие здания монастыря.

Я вернулся к столу. Мать пила чай. Я сел: «Не знаю, утром вспомнился кусочек детства. Будто увидел. Про­крутилось в голове, как в кино. Отец застегивает пуго­вицу у горла. Оправляет ремень с кобурой. Вытаскивает пистолет. Чем-то щелкает. Я в это время лежу за поро­гом, подглядываю. Играю в шпионов. Прячусь от отца. Отец выходит, поправляет на ходу фуражку. Потом как по волшебству переношусь в казарму. Солдаты моют пол. Я мешаюсь под ногами. Со мной обходятся терпели­во: все-таки сын начальника. И тут же вижу себя в ка­ком-то корыте. Корыто волоком тащится по земле. Оно привязано к сизому дыму. В корыте полно народу. Жирная, хлюпающая глина по краям корыта». «Да ты все спутал».

— «Нет, подожди, сейчас. Мы скользим в корыте по жидкой грязи. Это я хорошо помню. Я реву. Вокруг ме­ня черный колючий вихрь. Я в черном облаке. Лицо го­рит от боли. Мне жутко и страшно». «Да это комары», — удивляется мать моему виденью. Я поднимаю палец, боясь сбиться: «Погоди, погоди, я помню. Навстречу по дороге шла высоченная баба, у нее не было головы. Вместо — на плечах стоял белый самовар. А за спиной — метла. На нее набросились, сняли с нее самовар, он смялся, а у бабы образовалась голова с черной бородой. Самовар надели мне на голову. Я стал задыхаться и за­орал во все горло от ужаса». «Господи! — воскликнула мать. — Чего ты напридумывал. Это мужик ехал на ло­шади. Бесконвойник. За спиной у него был карабин. А на голове накомарник из белой марли. Его остановили, сняли накомарник, надели на тебя. А ты — орать. Ты был кроха совсем — ничего не смыслил». «Да как же, я все помню!» — «Ничего себе, помнит он! Ты все сме­шал. Из разных мест. Корыто действительно было. Так мы добирались до места в тайге, где лагерь располагал­ся. Отец был туда назначен начальником колонии. Вес­ной и осенью ни на чем не проехать. Большое металли­ческое корыто привязывалось к трактору. В корыте — скамейки, человек пятнадцать помещалось. Ехали ча­сов пять. Взрослые едва выдерживали, где уж детям». «Потом, смотри, это мне все сегодня утром припомни­лось. После корыта опять казарма, где полы моют сол­даты. Голые руки по локоть. Палки с темными тряпка­ми. Потом вдруг страшный шум. Барабанная дробь. Беготня. Солдаты раскатывают рукава. Бегут к зеленому ящику. Достают ружья. Сверкают клинки. Я бегу за ни­ми, пытаюсь схватить ружье. Мне не дают. Я ругаюсь на это чрезвычайно. Все выбегают на улицу. Бегут к воро­там. Ворота открываются. Справа и слева от ворот за­бор — аж до самого неба. Я хватаю палку — это мое ру­жье — и бегу за всеми к зеленым воротам. Тут у меня с ноги соскакивает тапка. Я останавливаюсь, роюсь кру­гом, ищу — не нахожу. Думаю: фиг с ней! Бегу в одной тапке, помню, как шелковая пыль просачивается меж пальцев. Натыкаюсь на закрытые ворота. Закрыл их солдат. Я набрасываюсь на него, требую открыть, про­пустить меня. Угрожаю. Сержусь. Наставляю на него палку. Ничего не помогает. Он непреклонен. Потом тут же вижу отца. Его, поддерживая, ведут солдаты. Одеж­да свисает белыми клочьями, лицо в крови, фуражки нет. Вот что я помню». «Ты смотри, — мать поднимает брови, — не думала, что ты помнишь. Бунт у нас слу­чился в колонии. Одного вора в законе приказано бы­ло в изолятор за провинности поместить. А зэки давай его прятать. Ну, отец и отправился на зону. Стал разби­раться. Там на них напала целая группа! Даже пистолет не успел вытащить. С ним было двое всего. Отбивались, да силы неравные. Часовой с вышки увидел, дал оче­редь. Охранную роту подняли по тревоге. А ты, значит, за ними увязался?!» — «Ну как же, на помощь батяне спешил». Я посмотрел ей в глаза: «Сильно их побили?» Мать сжала руки: «Да, серьезно. Если бы не подоспели солдаты, бог знает, что было бы».

Я отошел к окну. По реке против течения плыл се­рый буксир. Я спросил, не поворачиваясь: «А нако­марник, значит, просто отобрали у мужика?» Мать вздохнула: «Время было такое».

 Иллюзорный остаток По словам Финогеева 

Над линией Рождения обладателя (рис. 3—4, жел­тый) наблюдается большое прямоугольное образова­ние (рис. 4, красный).

Первые детские годы прошли в некотором смысле с ограничением свободы.

Ребе­нок жил в глухих местах при лагерях, поскольку отец назначался их начальником.

Линия матери проходит сквозь прямоугольную фигуру (рис. 4, синий).

Без тайных знаков

Без тайных знаков

Владимир Финогеев

7 Дней

«Случайно еду мимо своей квартиры, которую мы сдавали. Конец декабря. Скоро Новый год. Не холодно. Часов шесть или семь вечера. По ощущениям — ночь, в эту пору темнеет рано. Тусклые огни фонарей. Синие тени на снегу. Я автоматически глянула из маршрутки на свой дом. Возле дома — черная масса. Присмотрелась: громоздкая машина с длинной, вытянутой вверх механической рукой. Я подумала, это подъемный кран. Напрягла зрение: нет, это не кран, это пожарная машина. Неужели пожар? У кого? Я ищу свои окна на шестом этаже. Вижу, что рука пожарной машины как-то очень близко от нашего балкона, но издалека трудно судить. Может, и не у нашего? Окна я нашла, они темные, света нет. Но, впрочем, такими были и другие окна. Маршрутка увезла меня из зоны видимости. Проехав две остановки, я решительно вылезла из микроавтобуса. В груди разливалась какая-то досада. Не хотелось возвращаться, но надо было узнать, в чем дело. Я вдохнула холодный сырой воздух. Вдруг сердце замерло и

Без тайных знаков_1

будто перепрыгнуло через себя. И забилось, забилось. В ушах — шепоток-говорок, не пойму — я себе твержу или не я: скорее-скорее-скорее. Душой заторопилась, побежала куда-то.

Ловлю такси, еду обратно те самые две остановки. Таксист подвозит к дому. Я бегу. Возле подъезда — черное зыбкое тело толпы, колеблющееся, страшное. Внутри, в себе, я уже знала: у нас, в нашей квартире, которую мы сдавали, — пожар. Меня охватил страх и стыд. Свет в подъезде вырублен. Река воды стекает вниз. Разгневанные соседи выкрикивали ругательства в наш адрес. Было темно, меня не узнали. Я хожу кругами, не смея ни обратиться к кому-либо, ни зайти внутрь, подняться на свой этаж и узнать: что там? Насколько все серьезно? Звоню мужу. Он был в командировке, ездил за город. Муж ответил, что въехал в город. «Давай к нашей квартире, которую сдаем», — сказала я. «Что случилось?» — спросил муж. «Пожар», — отвечала я. Голос мужа охрип: «Еду». Он появился очень быстро. Я тем временем вспомнила и позвонила адвокату. Она спросила, продлен ли договор и, главное, чтобы не было трупов. Появился муж, запыхавшийся, чудом нашел меня в толпе, потом сказал, что бежал, куда несли ноги, и столкнулся со мной. Мы пошли наверх. Ни зги не видно, вверху голоса,

Без тайных знаков_2

шум, всполохи света, под ногами хлюпает, чавкает. Сердце охвачено ужасом. Боже, как неудобно перед всеми. Невыносимо. Поднялись. Пожарные снуют туда-сюда, светят фонарями, картина жуткая: дверь настежь, запах дыма, гари, через порог течет серая жижа. Я — к бригадиру: «Все живы?» Он сдвинул каску на затылок: «Все нормально, никто не пострадал». Я вздыхаю: «Слава Богу!» Мы сдавали квартиру нескольким молодым людям. Поначалу они там жили, потом превратили квартиру в подобие офиса, поставили компьютеры, принтеры, телефоны. Двое разъехались, остался только один. Нам это не понравилось: толклось много посторонних, повсюду в пепельницах — груды окурков. Везде папки, бумаги, документы. Муж купил порошковый огнетушитель, принес, показал ребятам, предложил изучить, как пользоваться. Те посмеивались. Мы решили, что по окончании контракта будем с ними прощаться. И вот не успели. В свете узких пучков света открывалась печальная картина: стены черные, по щиколотку воды, мебель в большой комнате, где начался пожар, полностью сгорела. В других комнатах пришла в негодность, обуглилась, испорчена водой. Балкон разбит. Пожарные проникали в квартиру через него. Выбили ломами окна, обрушили рамы, снесли балконную дверь. Мы нашли одного нашего постояльца. Высокий рыхлый молодой парень был бледен и трясся. «Что случилось, как загорелось?» — спросили мы. Он мотал головой, лепетал нечленораздельно. Наконец мы услышали: «Сам не знаю ничего. Сидел в комнате, пошел на кухню за кофе. Вернулся — уже полыхает. Бросился в ванную, набрал воды в тазик, бросился назад, плеснул, оттуда огонь — как полыхнет, меня выбросило из комнаты». Муж в расстройстве воскликнул: «Огнетушитель! Был же огнетушитель! Я же его привез, показал, он на другом балконе стоял. Чего ж огнетушителем-то?» Квартирант пожал плечами: «Растерялся, первый раз такое. Забыл про огнетушитель». Мы горестно вздохнули. Уехали домой за полночь. Утром — назад. При свете дня картина еще более угнетающая. Погром, сажа, грязь, хаос. Прибежала соседка снизу. Начала с денег за ремонт. Спустились к ней, ожидая кошмара, о котором она говорила. Пришли, видим — желтые пятна в двух углах одной комнаты. Небольшие подтеки по обоям. По некоему стечению обстоятельств вода из нашей квартиры пошла не вниз, к соседям, а через входную дверь в подъезд. «Не беспокойтесь, мы все оплатим», — сказали ей. На сердце полегчало. Не так много причинили вреда чужим людям. Те, кто жил еще ниже, пострадали только от отсутствия света. А так ничего. Зря я волновалась и переживала. Вернулись к себе. «Ну что ж, надо

Без тайных знаков_3

восстанавливать, что поделаешь». Адвокат сказала, виноваты квартиранты, они по договору должны ущерб возместить. По договору так. На деле выходит по-другому. Они стали жаловаться: фирма обанкротилась, денег нет, обещали выплачивать по мере заработков. Нам их жалко. Все это тянулось и тянулось. В суд не подавали, надеялись на порядочность людей. В итоге почти все оплатили сами. Квартиранты отдали незначительную сумму и ничем не помогли. Мы лично выносили мусор, скоблили стены, отмывали полы. Как-то, прислонившись к стене, я говорю: «Не понимаю». — «Чего ты не понимаешь?» — «Никаких предчувствий! Хоть бы что-нибудь кольнуло, пригрезилось, приснилось бы, чтобы как-то предотвратить». Муж ответил: «Какие еще предчувствия нужны, если окурки на полу валялись и я сам лично огнетушитель им привез? Чего еще ждать? Если мы явного не видим, как тайное разобрать? Надо было за порядком смотреть построже, вот что я думаю».

В нашем примере у нас есть две группы признаков пожара, описанных традицией. В первую входят несколько треугольничков, касающихся линии жизни со стороны поля 1, т. е. зоны Венеры (рис. 4, красный, линия жизни — зеленый). Так как треугольные фигуры не находятся на линии жизни, а лишь касаются ее, это означает, что обладатель не будет лично присутствовать на пожаре и физически не пострадает. Другой знак — не менее четырех точек в поле 8, расположенном под безымянным пальцем, или, иначе, в зоне Солнца (рис. 6, желтый). То, что треугольничков три, не означает, что таким будет и число пожаров. Мелких треугольничков еще больше. Количество в данном случае не несет прогностической ценности. Это всего лишь показатель феномена множественного отображения элементов реальности. Ближайшая аналогия — морская рябь: в каждой маленькой волне наблюдается крошечное солнышко, хотя солнце в небе одно.

Задание

 

Задание.

 

«Мы стояли у крыльца. Нина вздохнула: « Я вышла по любви и развелась». — «А мне советуешь по сердцу выходить». — «Именно. Несмотря ни на что. Даже если не получится, ошибки быть не может. Я это поняла. Это нужно». — «И для чего это нужно?» — «Надо сесть и распутать». Я еще хотела спросить, но изнутри дома послышался стон. «Подожди, — я вскинула указа­тельный палец, — я сейчас». В сенях, на лавке у стены, сидела бабушка. Она плакала. «Ну, чего ты?» — сказала я. Бабушка отвечала тоненьким голоском: «Вон доска по­ловая прокалилась, кто теперь починит?» — и сотряслась в рыданиях. «Ну ладно, — сказала я, — ну будет тебе». Я обняла ее за голову. Из моих глаз тоже текли слезы. Я тоже любила дедушку. «А ульи с пчелами, — продолжила ба­бушка, — кто теперь будет ими заниматься?» «Ульи надо продать или подарить кому-нибудь», — сказала я. Я от­вела бабушку в комнату: «Давай лучше чай пить, я под­ругу приглашу, будет веселее». Я пошла за подругой. Да, дедушку не воротишь. Подруги не было. «Нина!» — ок­ликнула я. Молчание. Нина была с чудинкой. Я вер­нулась. Мы попили чаю, бабушка успокоилась. Я села писать письмо ребятам. Я жила в деревне уже два ме­сяца. Дедушка умер, и надо было поддержать бабушку. Истекал август — скоро занятия в колледже. В письме я написала, что скоро возвращаюсь. Я писала всем, но мысленно обращалась к одному парню. Когда нас знако­мили, я вспомнила его. Мы много раз виделись на улице. Наши дома были напротив, и мы ходили в школу одной дорогой. Он был среднего роста, блондин с голубыми гла­зами. До этого я не обращала на него внимания. Сердце билось ровно. Ну, парень и парень. А когда нас позна­комили, ощутила желание быть с ним. Откуда оно взя­лось — даже странно. Его звали Сергей. Наверное, и он меня узнал, глаза его вспыхнули. Но у него была девушка, и все это знали. Мы продолжали видеться, но всегда в компании, собирались у нас во дворе, играли на гитаре, ходили в кино, на дискотеки. Вдруг он пригласил меня на свидание. И опять помимо воли стало так хорошо-хо­рошо. Это даже встревожило, уж очень сильное чувство. Я подумала, что это неправильно, потому что у него дру­гая девушка. Но я пришла, мы гуляли, болтали, все было невинно. Я закончила писать, посмотрела в окно. Виден фруктовый сад возле дома, за ним нескончаемые луга, желтая стерня с золотыми валками сена. «Ба, я на почту сгоняю, ладно?» — «Ступай, милая, ступай». На почте я загрустила, тянуло домой. Через день я стала собираться, на другой уехала. Может, он уже оставил ту девушку?— стучала мысль в такт колесам вагона. По приезде выясни­лось, что они продолжали встречаться. Но и мои встречи с ним участились, мне казалось, он все больше уделяет внимания мне. Близки мы не были, но целовались. Раз мы были на вечеринке, той девушки не было. Сергей ее не пригласил. В разгар веселья вдруг появилась она, и ее взгляд, миновав всех, уперся в мои глаза. Сергей вывел ее на улицу, его долго не было, вернулся один. Больше я ее не видела. Через год мы с Сергеем поженились. Мы жили, все было хорошо. Раз Сергей звонит с работы под вечер: «Ленок, слышь, тут мы открываем точку за горо­дом, придется там и заночевать, не успеем вернуться». «Хорошо», — отвечаю. Кладу трубку. Иду на кухню. Вдруг сердце начинает бешено колотиться. Я одеваюсь, выхожу излома, ноги сами несут по известному адресу. На авто­мате. Дедушка Сергею оставил квартиру, вот туда и не­сло меня с неистовой силой. Подхожу к дому. Квартира в цокольном этаже. Сквозь прозрачные занавески вижу мужа и женщину. Захожу в подъезд, звоню в дверь. Никто не открывает. Звоню еще. Никакой реакции. Я начинаю стучать кулаками, ногами. «Открывай, я знаю, что ты там!» Дверь раскрывается, я врываюсь внутрь. «Что вы тут делаете?» «Что тебе надо?!» — кричит муж. «Чем вы тут занимаетесь?» — кричу я. «Чай пьем, ничего не было, мы просто друзья, общаемся». — «Чай пьете?!» «Пьем, а у тебя только одно на уме», — заявляет муж и выставляет меня наружу. «Хорошо. — говорю, — я буду сидеть возле двери и ждать, когда вы напьетесь чаю». Женщина сразу уехала. Муж, не отводя глаз, утверждал, что это просто дружеская встреча. Прошло время, я успокоилась, про­стила. Я очень сильно его любила. Но счастье уже по­дернуто легкой тиной. Простить можно, забыть нельзя. Проходит несколько времени, муж теряет работу. Ищет, не находит. За дело берусь я. Нахожу ему место в одной фирме. Работает. Вечером сидим, я спрашиваю: «Как на работе?» «Представляешь, новая сотрудница при­шла, такая противная, такая страшная, а вот стала лю­бовницей шефа». Ум недоумевает: к чему он это? «А как ее зовут?» — «Люба». Опять дни бегут, заботы, быт, кру­тишься. Однажды спрашиваю: «Ну, что на работе?» — «Представляешь, шеф развелся, собирается жениться на Вере». — «На той самой, новенькой, страшненькой?» — «Ну». — «Ты же говорил, она Люба?» — «А, ну это та, а это эта». — «Так у него другая?» — «Ну да, другая, чего ему. Он их это...» — «И тоже страшненькая?» — «Сам удив­ляюсь». Сердце мое заныло без всякой причины. Через одну знакомую я получила распечатку его телефонных звонков. Известные мне номера я отбросила, а был один незнакомый, он повторялся чаше других. По нему узнала адрес. Абонента звали Вера. Мы жили дальше. Раз вече­ром муж звонит по телефону: «Лен, мы тут с друзьями в баньку заскочим попариться. Буду поздно». — «Хорошо». Сердце забилось, заболело, заплакало невидимыми сле­зами. Я механически, как во сне, одеваюсь, отправляюсь по адресу. Звоню в дверь, открывает муж. Он в шоке. Я прохожу внутрь. Девушка. «Вы — Вера?» — «Я». «А я — жена Сергея. Значит, вы тут в баньке паритесь?» «Зачем ты здесь? — муж приходит в себя. — Мы тут с документами разбираемся, надо по работе». — «А почему прямо не ска­зал?» — «Тебе скажи, ты сразу начнешь не то думать». — «А что я должна думать?» «Что мы тут работаем», — горя­чился муж и теснил меня к двери. «Хорошо, работайте, подожду под дверью». «Это просто невозможно!» — вы­палил муж, ушел первым. После этого мы расстались на время. Он жил у мамы. Ко мне стал наведываться его друг: то-се, как дела и прочее, а сам руку на бедро и губы тянет. Я его отталкиваю. Он в ответ: «Кому ты верность хранишь?! Ты знаешь, он какой?» Рассказал о похожде­ниях мужа. Я не очень верила, не хотела верить, думаю, это со зла он наговорил. Потом муж вернулся. Вроде жи­вем. Но в душе потемнело. Вряд ли вернется то светлое и прекрасное чувство, какое было вначале. Вспоминаю Нину, не понимаю пока, зачем и кому это нужно? Удастся ли распутать?»

  Задание По словам Финогеева

Внутренняя линия Влияния слишком глубока и за­метна — «жесткая» линия, как говорят знатоки (рис. 4, желтый, линия жизни — зеленый).

В эту линию «входит» партнер, который ставит свои эгоистические интересы, желания, прихоти на первое место, или человек неуступ­чивый, с тяжелым характером.

Линия резко обрывается.

При пересечениях (рис. 4, красный) это означает, что от­ношения могут несколько раз прерываться и восстанав­ливаться.

Дополнительная информация