Без изюма

Без изюма.

Хироманты


Без изюмаЯ написала столбцы цифр. Взяла ножницы и нарезала цифры аккуратными ленточками. Оделась. Взяла клей и вышла на улицу. Я расклеивала ленточки на столбах, на остановках, у подъездов. Разъезд. Мне стали звонить. Я ездила, смотрела квартиры. Приезжали ко мне. То не подходило, то не нравилось. И все это тянулось довольно долго и поглощало силы. Однажды мне позвонила женщина, голос которой мне показался знакомым. Она искала трехкомнатную. Мы встретились. Она была одного роста со мной, примерно такой же комплекции и возраста. У нас были сходные прически и волосы одного цвета. Она занималась бизнесом, как и я. Ей подходила наша квартира. Она познакомилась с соседями. Соседи ей понравились. Она понравилась им. Я посмотрела их двухкомнатную. Все меня устроило. Открылись какие-то поры, и меня потянуло к этому месту. К тому же я могла получить и домик для автомобиля. Женщина сказала, что оставит мне ракушку. А я собиралась покупать машину.Мне захотелось там поселиться. Я уже представляла, что буду там делать. Как обставлю. Какие занавески пущу. Как продумаю сочетания. Странно, новое место вызывает волну новой энергии. В старой квартире ничего не могу придумать. Я смотрела на женщину и читала в ее глазах те же чувства по отношению к моей квартире. Тот же подъем. Те же намерения. Те же планы. Перестроить, преобразовать, сделать иначе. Забавно. Удивительно. Я подумала: когда мы закончим ремонт и все приведем в порядок, у нас,наверное, будут одинаковые квартиры. А что если у нас и мужья одинаковые? Даже если это и так, то есть отличие: мы со своим уже в противофа-зе.По тонкому внутреннему чувству я сочла, что наконец-то мы разъедемся. Впервые у меня не было отторжения от меньшей площади. Впервые казалось— все получится. И в не меньшей мере потому, что между мною и этой женщиной была внешняя и, думалось, внутренняя схожесть. И это виделось гарантией долгожданного переезда. В общем, мы с женщиной достигли согласия, договорились и решили действовать. «Так, а чего хочет ваш муж?»— спросила она. Пришла очередь мужа. Он заявил, что ему нужна однокомнатная в таком-то районе, в таком-то доме, на таком-то этаже, с таким-то видом из окна.Прошло немалое время, прежде чем мужу нашли, что он желал. Поехали смотреть. Они побыли там довольно недолго. Когда спустились вниз, у всех были недовольные лица. Женщина отвела меня в сторону: «Ваш муж сказал, что ему все нравится. Но потом добавил, что, мол, купите мне еще мягкую мебель, и я перееду. Он просто не хочет меняться, это видно. Бесполезно с ним иметь дело. Мне очень жаль».Все рухнуло в несколько секунд. Пирамида труда, мечтаний, перспектив. Опустошение и изнеможение. Мысль начать все сначала далека, как полярная звезда. Одно ясно: когда разъезжаешься — не выдавай чувств, не показывай интереса. Молчи, скрывайся и таи. Это изюминка в национальном пироге: сначала прыжок, потом «гоп».

Параллельный фрагмент рядом с линией здоровья является выражением наличия некоего проекта, для осуществления которого обладатель прилагает определенные усилия (рис. 4—5, дан синим). В некоторых случаях, один из которых — наш сегодняшний пример, рука подсказывает, с чем будет связан данный проект и что с ним произойдет. Обратите внимание на маленькое треугольное образование, из которого собственно и произрастает фрагмент линии здоровья — Меркурия (на рис. 4— 5 изображен зеленым). Маленькие треугольнички (вы сумеете найти еще два треугольничка рядом с линией дополнительного проекта, на рис. 5 даны оранжевым) представляют на коже набор серьезных вопросов, связанных с квартирой, домом, участком земли. Не наличие или отсутствие квартиры или дома, а именно проблему. Теперь обратите внимание на поперечную линию, следующую из поля 1 — зона Венеры (поле родственников), которая энергично пересекает линию проекта, после чего эта линия сразу ослабевает и вскоре прекращается. Поперечные линии из зоны Венеры выражают оппозицию родственников. Их поведение, действия, решения направлены против намерений, выбора, планов, усилий и пр. обладателя знака (на рис. 4—5 дана красным). Если линия, которую пересекает такая родственная кривая, ослабевает, то родственник побеждает. Если пересечение не сказывается на дальнейшем характере линии, выигрываем мы. В нашем примере рука несколькими штрихами показывает, что происходит и как заканчивается.

Иная осведомленность

 

 

Иная осведомленность

Владимир Финогеев

«Первым был сон. Через секунду после пробуждения вся последовательность, сюжет, детали завертелись волчком, рассеялись беззвучным взрывом. Остался лед беды. Он таял. «Что с тобой?» — спросил друг, наклоняясь и целуя под ухо. «Ничего. Так, сон». — «О чем?» — «Не помню. Но неприятный. Вот тут — ноет». Я положила руку на сердце. Он поцеловал и там: «А сейчас?» — «Лучше», — сказала я. Я была влюблена. Волна счастья поднялась и вытеснила страх. Страх неизвестно чего. «В чем дело?» — мысленно спросила я себя, но ответ не приходил. Я люблю, я счастлива, мне хорошо, я в отпуске, наконец, так что же не так?

«Планы такие, — говорил он. — После завтрака идем на Оку, соседи присоединяются. Заплыв на другой берег, поиски клада». — «Клада?» — «В прошлом году зарыли сундук с царскими червонцами, до сих пор найти не можем». — «Что, прямо царские?» — «В рублевом эквиваленте». — «Понятно». — «Далее, игра в сваечку». — «Что это? А, помню, кольца на колья набрасывать». — «Неправильно. Здесь мужское начало. Потому наоборот: колышки, то бишь сваечки, в кольца загонять». — «Хорошо, — вставала я и, еще потягиваясь, спросила: «Завтрак тоже мужского типа?» — «То есть?» — «Яичница с беконом и толстый ломоть черного хлеба с маслом?» — «Супер!» Сковородка разогревалась на огне. Я разбила несколько яиц. Яичница зашипела, зашкворчала в масле. Что происходит? Вчера приезжали друзья, сколько было веселья, шуток, потом играли в покер, танцевали. Я поймала себя на мысли, что за всем этим праздником есть какая-то глубокая сердцевина, куда я боялась заглянуть. И в то же время смотреть было некуда. Предмет не отбрасывал тени и сам был невидим. Некуда смотреть. «А где бекон?» — спросил друг. «В холодильнике не обнаружен». — «Понял». Он ест, а я думаю, как объяснить ему, что мне не хочется идти на Оку, купаться, дурачиться. Не знаю почему. Не могу себя заставить. Ему пришел звонок на мобильный. «Слушай, извини, — говорит он, — с работы звонят. Мне надо подъехать разобраться, там проблема, без меня не решат, часа через три буду». — «Конечно, — сказала я, — поезжай». Мой друг — начальник, без него не разберутся. Он уезжает. «Не скучай!» Я киваю, улыбаюсь. Потом хожу из угла в угол. В душе нарастает беспокойство, у меня чувство, что я куда-то опаздываю.

КУДА? Не ясно, не понятно. Нестерпимый зуд внутри побуждает, влечет, толкает, гонит. Я бросаюсь к шкафу, срываю с вешалок платья, выгребаю вещи из ящиков, бросаю в сумку. Бегу к машине. Мне надо в Москву. Немедленно! Старенький «Опель» верно ждал все эти дни. В нетерпении вставляю ключ, поворачиваю — ни звука. Вот невезуха! Не заводится. Я выскакиваю, бегу к соседу, тот понимает в машинах. Но его нет, и неизвестно где. Что делать? Внутри зов: скорее, скорее. Выбегаю на дорогу, ловлю машину. «В Серпухов?» — бросает водитель. «На автостанцию». — «Поехали». Едем. Лезу в сумку бессознательно, не зная зачем, но что-то во мне знало. Обнаруживаю, что оставила деньги. Такая досада взяла, что слезы брызнули из глаз. «Что такое?» — испугался водитель. «Давайте назад, я деньги забыла». Разворачиваемся, возвращаемся. Возле пивной палатки стоят знакомые. Выскакиваю из машины к ним. Меня колотит. Сбивчиво рассказываю, что машина не завелась, что забыла деньги. Они успокаивают. Протягивают бутылку с пивом, пью — не помогает. Кто-то позвонил моему другу. Тот говорит, что застрял, будет не раньше восьми. «Именно сегодня, — кричу я, — когда мне плохо». Он не понимает, и это правильно. Я тоже не понимаю. Идем к «Опелю». Парни вмиг выясняют причину: клеммы аккумулятора отошли. Сажусь за руль.

 Иная осведомленность По словам Финогеева 1

Машина заводится, машу рукой, давлю на газ, мчусь к трассе. Дорога идет полем, справа и слева — рвы. Мне дурно. Я умираю. Сколько времени? Часы на панели сбиты, лезу в сумочку, нащупываю часы, вытаскиваю, бросаю взгляд: без пяти восемь. Гляжу вперед — машин нет, сзади тоже чисто. Начинаю выставлять время на автомобильных часах. Держу руль одной левой. Набегает какая-то страшная мутная энергия, входит под сердце, прошивает насквозь тело, живот разогревается до кипятка, чрез мозг проносится что-то очень большое, лишнее, неправильное. Дорога поворачивается боком и встает вертикально. Тишина. Я не понимаю, что это. Змеистыми кусками сращивается сознание: я в перевернутой машине, машина — в кювете. Вылезаю. Ни ушиба, ни ссадины. Дурноты как не бывало. Во мне ревут поршни деятельной жизни. Я иду за трактором. Машину вытаскивают. Потом вечером за шашлыками, вином мы весело смеемся, обсуждая событие и мое умственное помрачение.

Утром я резала салат на веранде. Соседка зовет к телефону. Звонит мой друг — он на работе, говорит: «Срочно позвони бабушке». Звоню. Бабушка неестественным голосом говорит: «Умер папа твой». — «Как умер? Когда?» — «Вчера, около восьми».

Иная осведомленность По словам Финогеева 2

Смерть отца прописывается различными признаками, сегодня обратим ваше внимание на ветвь, отсоединяющуюся от линии сердца в пункте, покрывающем 28—30 лет, и идущую через ладонь в первое поле к основанию большого пальца (рис. 4, линия сердца — желтый, ветвь — красный, линия жизни — зеленый). Отец нашей героини умер, когда ей было 28. Руки демонстрируют наличие экстрасенсорных способностей. В частности, на левой руке линия головы глубоко заходит в третье поле — участок, управляемый Луной, т. е. всего мистического, потустороннего, скрытого от дневного света, иными словами — находящегося за пределами не только оптического, но, в целом, сенсорного диапазона. Эта невидимая часть реальности заключает в себе всю полноту данных. Отсюда сознание черпает свои озарения. Есть и особенности: в поле Луны на линии головы есть незначительные компенсированные разрывы. Из-за этих разрывов весточки из пространства абсолютной осведомленности иногда минуют сознание и транслируются в безотчетные эмоционально-соматические (телесные) реакции. (Рис. 7, линия головы — красный).

Запрет

 

Запрет.

«Я тяжело опускалась по ступенькам. Издали на платформе заметила стайку ребят. Лариска Жукова обернулась, увидела меня и радостно помахала рукой. И тут же лицо ее вытянулось. На мне были туфли, платье. А они были одеты в сапоги, ветровки, у ног стояли рюкзаки. "Не едешь?" - спросила она расстроено. «Нет», - ответила, - родители не пустили. Все издали стон разочарования. Я и сама думала, что жизнь моя разрушена.
В восьмом классе мы стали влюбляться подряд во всех. Все девчонки нашего класса вдруг влюбились в Анатолия. А он был влюблен в Тиняжину. А она не проявляла чувств. В этот момент наш класс очень сдружился, мы выпустили лучшую стенгазету, заняли первое место по сбору металлолома. Причиной неожиданной революции чувств в нашем классе был приход нового учителя по черчению. Его звали Табурешником. Он заставлял чертить табурет во всех видах и ракурсах до умопомрачения. Но мы его полюбили, за то, что он сплотил наш класс. Его темперамент, энергия, задор играли роль, но главное он вдохновил нас на походы, и сам стал ходить с нами. И в зимние походы и в походы весной. Возникла удивительная атмосфера. Мы стали ощущать вкус дружбы, общения. Как нам было хорошо вместе! Смеху было, шуток. Мы сочиняли всякие частушки. Например, такая была: «Как ныне сбирается Вещий Олег сушить свои вещи над чаем. Но мы совершить ему этакий грех категорически запрещаем».
Это про Олега, объект моей любви. Это однажды мы пошли зимой в поход рано-рано утром. На Икшинское водохранилище, куда-то в те места. Все мы промокли. Мы с горы катались на лыжах, дурачились, падали в пушистый снег и даже вымокли. Остановились на привал. Варили похлебку, свое покидали туда - все, что было: тушенку, колбасу, картошку, макароны. Мы варили, а Олег надумал повесить рядом свои носки сушить. Тут же и частушки сочинились. Смеялись до упаду. Молодые были, особой причины для смеха не надо, любой повод. А Лариса Жукова получила квартиру в новом доме, трехкомнатную, и мы, «поклонники» собирались у нее. Мальчишки торт принесли, девочки заварили чай, и мы сидели, говорили, пели, читали стихи, спорили и хохотали до слез. А я тогда увлекалась Майн Ридом. В главных героях у него всегда сильная личность, благородный герой, рыцарь, готовый пожертвовать жизнью ради любимого человека. Честь, благородство, отвага, были у него на первом месте. И вот почему-то мне казалось, что один мальчик - Олег Куртистов - похож на героев романов Майн Рида, которыми я восхищалась. Он жил в деревянном доме, занимался спортом, какой-то борьбой. Невысокого роста, русоволосый, глаза карие. И замечательная улыбка в тридцать два зуба. Был он такой нешумный, спокойный. Ходил так - немножко косолапил. Тяжеловатая была походка. Я тайно умирала от любви. И представьте мои чувства, когда по литературе нам задавали - девочкам - учить наизусть, а потом перед всем классом читать письмо Татьяны к Онегину. Он сидит передо мной и смотрит, а мне надо сказать: «Я вас люблю, чего же боле, что я могу еще сказать?» Я вся трепетала, мне казалось это невыносимым испытанием. Я скрывала свои чувства, ни словом, ни жестом не смела их обнаруживать. Я была скромная и, как мне казалось, не очень симпатичная. Стыдилась своей внешности. И, конечно, моя любовь обречена была на безответность. Я была уверена, ничего не получится. Ведь мы с Олегом словом не обмолвились друг с другом. Он не знал ничего. А тут меня выбрали комсоргом. Это было совершенно не мое. Я никогда не была лидером. Но учителя предложили мою кандидатуру и меня выбрали, потому лишь, я думаю, что только бы самим не работать. Тут ведь надо было что-то делать, чего-то организовывать. Я была исполнительная, дисциплинированная, и я потянула лямку. Мы должны были проводить политинформацию. И вот классная сказала, что Куртистов и я должны были проводить политинформацию. Была весна, конец марта кругом текло, снег последний дотаивал. Этот день я навсегда сохраню в памяти. На этот день выпало два события, которые - я этого сознательно не понимала, не ощущала - были как-то связаны. В этот день - я знала накануне - отец встречался со мной у кинотеатра «Мир», мы должны были смотреть «Моя прекрасная леди» с Одри Хентбери в главной роли. Я очень любила эту историю. Смутно, самом последнем кусочке сердца я полагала или надеялась, что это история про меня. Отцу на работе выдали два билета. Просмотр был днем. А утром в школе Олег подошел ко мне и назвал меня по имени: «Тань, ты какую часть политинформации будешь делать: международную или события по нашей стране?» Я ничего в ней не понимала, в политинформации: это не для меня. Я говорю: «Да мне все равно, решай ты». Главное - ОН подошел и назвал меня по имени, это было счастье. Все вдруг перевернулось, все теперь будет по другому, впереди было будущее, что-то должно произойти. И как раз наметился очередной поход на Первое мая. Как я ждала этого. Какие были мечты, надежды! Все мое существование было связано с этим походом, так я думала тогда. И вот родители категорически запретили, как я ни просила, ни умоляла, они были непреклонны. Не разрешили - и все. Тогда я не сомневалась, что жизнь моя загублена бесповоротно, что все кончено. После восьмого класса многие ушли, осталось два класса, и нас перетасовали. Мальчишки из нашей походной компании попали в «А» класс, а девчонки в «Б». Мы пришли к директору и попросили нас не разделять, но она не пошла на это. Наша классная сказала, ничего, подружитесь с другими. Так и вышло, прежнюю дружбу мы сохранили. Отношений никаких с Олегом не было, но на расстоянии, когда видела его, я питалась этим чувством. Второй раз с Олегом мы говорили на выпускном вечере, и только Лариса Жукова одна из всех догадалась, что я влюблена в Олега. Всего две встречи, два разговора, и все. Я как я не старалась, я ему, видимо не нравилась. Ну, наверное, нравилась, как друг, товарищ, но ничего большего. Мое чувство потихоньку ушло, сохранилось светлое воспоминание. Немного горчинки осталось - все-таки неразделенная любовь. Пойди я в поход с ними, может, жизнь пошла бы по иному. Счастливее ли? Как знать? Я читала о Блоке, когда он был влюблен, были стихи о Прекрасной Даме. А когда женился, стихи о Прекрасной Даме ушли в небытие».

Запрет По словам Финогеева

Линия Влияния соответствующая возрасту 14-16 лет, на нашей руке не касается линии Судьбы, что, как отмечалось, не приводит к близкому знакомству, не говоря уж об отношениях (рис. 4 оранжевый).
Кроме этого линия блокируется одной поперечной (рис. 4 красный), идущей из поля 1, поля родственников в поле 3, которое рассматривается, как поле воображения и подсознания.
Таким образом, поперечная соединяет запрет родственников с собственным, частью неосознанным внутренним запретом.

Золотая оса

 

Золотая оса

 

 


Золотая оса По словам ФиногееваОдежда еще пахнет металлом. Заехать домой и переодеться не было времени. Его вообще не было. Пишу диплом «Цех по производству концевых фрез». Считается, что пишу, думаю, что пишу. Пишу в уме. В некий день, расплескивая, промахиваясь, вывалю текст на бумажные листы. Окажется, что их будет сто шестьдесят пять. Рекордная пояснительная записка. Но это произойдет позже. Пока провожу дни на заводе «Фрезер». Ночью черчу, сплющиваю, укладываю, вдавливаю объемную иллюзию в лист ватмана.
Мутная дверь университетской столовой. Все стандартно: очередь. Гляжу на часы. Стрелки неумолимы. Просачиваюсь к кассе, обращаюсь к народу: «Ребят, бублик без сдачи, а?» Ближайшие хмуро кивают. Беру два. Один прячу в портфель, другой ем на ходу. Он превращается в подкову, в полумесяц, исчезает.
Поднимаюсь по лестнице, поворот в длинный коридор. Толкаю дверь. Луч солнца бьет в глаз. Неопасно. Впереди окно. На стекло было оперся день, но не учел проницаемости, провалился внутрь, чуть не сжег комнату светом. За столом — женщина. Она поднимает голову, и весна льет на голову рыжую краску. «А вот и вы — наконец-то. Еле вас нашли, где вы пропадаете?» — «Да на «Фрезере». Диплом. Время догоняю, я за ним, оно от меня. Но я слушаю вас, Татьяна Дмитриевна, думается, вы меня для чего-то другого разыскивали, поважнее?» — «Да уж. Перейду к делу. Скажите, у вас есть девушка?» Ее взгляд угодил прямо в зрачок, не деться никуда от него, лукавый и острый, как фреза. Извилины зашевелились, но тяжело, отупели, видать, от постоянного соприкосновения с режущим инструментом. Что это? Куда она клонит? В чем дело? Если это вопрос, то для чего, а если намек, то на что? Ни до чего не могу додуматься, отвечаю правду: «Нет. Нет у меня девушки. А что?» Она вздохнула: «Жаль». Отвернулась к окну, несколько секунд была в задумчивости и никак не реагировала на мой вопрос: «А почему вы спрашиваете, Татьяна Дмитриевна?» И сам думаю: почему — жаль? Почему ей жаль? Какая-то нелогичность. Тут она повернулась, встряхнулась, мол, ну да ладно: «Прислали разнарядку на одно место. Мы вас хотели бы рекомендовать, вы у нас фигура заметная, и способности у вас, и знания. Это место, да, оно открывает возможность работать в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке». Вот тебе на! Стою, не соображаю, голова как воздушный шар, чиркает о стены. В ней завод, цеха, производственные мощности и 17 листов татуированного ватмана самого большого формата, формата 24. ООН, Соединенные Штаты войти не могут, ходят вокруг. Татьяна Дмитриевна продолжает: «Но есть одна закавыка,
одно требование. Нужно обязательно быть женатым для этого места. А вы не женаты, и у вас даже нет девушки. Но это поправимо. Ведь если вы не женаты, то можно жениться. Тем более что у вас есть для этого полтора дня». — «Полтора дня?!» — «Именно». — «Но как можно жениться за полтора дня?!» — «Очень просто» — «Но как?» — «Подойдите к окну». Подхожу. Недоумения — на все сто. «Посмотрите, сколько хороших девушек прогуливается во дворе». — «Ну?» — «Если мы сейчас откроем форточку и крикнем: «Кто хочет замуж в Соединенные Штаты?» — уверяю вас, выстроится очередь». — «Это вы серьезно, Татьяна Дмитриевна?» — «Ну хорошо, можете не брать ту, которая прибежит первой, возьмите вторую». Однако, проследив тенденцию движения моих бровей к затылку, умолкла и вздохнула: «Нет, не понимаете вы, мужчины, женщин». Мой рот открылся. Она остановила меня жестом. «Если вы о любви, то любовь уже есть, она есть всегда, изначально — нужен объект. Любовь будет. Потом». Добавила: «Не отвечайте немедленно, подумайте, выйдите в коридор и подумайте, у вас есть пять минут». Я вышел. Заворочалась память. Я вспомнил сон накануне. Пью чай на веранде, прилетела оса и стала мешать мне, я отмахнулся, она зажужжала, убыстрила круги, целясь в губу. Я бросил чашку, замахал руками. Она вилась вокруг рта, я в ужасе пятился, пятился и проснулся. К чему сон? К чему вспомнился? Я походил по коридору. Остановился у окна. Внизу девушки прогуливались парами. Я нарисовал на стекле два круга — два бублика и большую Н. Мозг выдавил наконец решение, и я отправился в кабинет.
«Ну?» — спросила Татьяна Дмитриевна. Но видно было, что она знает ответ. «Нет, — сказал я, — жениться я не буду, не буду кричать в форточку. Брак — дело серьезное, и я так не могу». — «Так я и думала, — вздохнула она. — Значит, не судьба». «Значит», — ответил я и вышел».
Линия судьбы берет свое начало в первом поле (зона Венеры) (рис. 3—4, красный). Внутренний фрагмент очень тонок, его плохо видно, но он есть. Потом линия судьбы пересекает линию жизни, одновременно усиливаясь, как бы выделяясь из линии жизни. Рисунок многозначен и имеет много толкований. Уточнение производится по другим признакам. Так, в нашем примере при длинной прямой линии сердца (рис. 4, синий), при соединении линии головы и жизни (рис. 4, зеленый), при плоской ладони данный рисунок интерпретируется как серьезное отношение к браку. Следует отметить, что это не единственная комбинация, маркирующая серьезный подход к семейной жизни.
  Владимир ФИНОГЕЕВ

Желудь

 

Желудь.

 

«Проснулась с ощущением запаха. Запах был из сна и быстро уходил в сон. Запах жасмина. Сон был растительный: луг, трава, но не высокая, а притоптанная. Посередине — одно высокое и толстое дерево. Какое? Не карагач. Сон забывался. Стремительно. Сворачивался в трубочку. Меня уносило из него ветром реальности. Что-то я держала в руках и рассматривала. Но что? Теперь не вспомнить. Все. Сон кончился. Было утро пятницы. День отработать и два выходных. Оба будут посвящены работе по дому. Мать планировала уборку, потом стирка, потом огород — все расписано до конца воскресенья.

Вкусно пахло лепешками. Мама пригласила завтракать. Показался отец. Он побрился — лицо румяное, свежее. Он застегивал ремешок часов: «Всем доброе утро». Сели за стол. «Ой! Вспомнила», — вскрикнула я. Все встрепену­лись. «Что такое? Что за крик?» — вскинул отец густые бро­ви. Я втянула голову в плечи, настигала волна вины, сказа­ла тише: «Сон. Вспомнила, что делала во сне, потому что когда встала — забыла. Думала, что же там было? И вот те­перь ясно вижу, что это было». «Что?» — спросила мать. «Я держала в руках желудь». «Желудь?!» — отец фыркнул. Ме­ня это смутило. Только что в этом был смысл, и вот он та­ял. «Опять ваши бабские штучки». «Какие еще штучки, — вступилась мать, — чего тебе не так?» «Я нас насквозь ви­жу. Сейчас начнете гадать: выйду или не выйду замуж, где мой суженый-ряженый, — тьфу. Все — глупости и пред­рассудки. Пережитки прошлого». Краска залила щеки. Я вскочила: «Я и не думала об этом вовсе». «Не думала», — передразнил отец. Заговорила мать: «Ты бы чем ругаться, подумал, как помочь, позаботился бы о дочери. Засидится и девках. Двадцать два года уже». Мне стало стыдно и обид­но до слез. «А что я могу сделать? — повысил голос отец.

— Что? Ее вон излома клещами не вытащишь. Никуда не ходит, сидит запершись. Надо с парнями гулять, а не сны разгадывать». Я выбежала из кухни, схватила сумочку и бросилась вон из дома — на работу. Я работала в строитель­ном управлении — распределили после окончания инсти­тута. Я ехала в автобусе, под сердцем жгло, и было тяжело на душе.

На работе ожидала новость: оказывается, в воскресенье наш профессиональный праздник, День строителя — каж­дое второе воскресенье августа. Собрали деньги, и проф­союз немного подбросил. Отмечать было решено в кафе «Юность», что на бульваре. Девчонки сказали, что зайдут за мной в воскресенье часа в четыре. Мероприятие было на­значено на пять.

Утром в воскресенье меня охватил непонятный страх и нежелание идти. Прибежали девчонки, улыбчивые, звон­коголосые. Красивые. Не то, что я.

Было жарко, градусов тридцать пять — обычное дело для нашего климата. Спасала тень деревьев и легкий вете­рок. Небо синее, мглистое. В середине неба висят белые вершины гор. Это всегда изумляло. Когда солнце высоко, льющийся свет растворяет подножия гор. они исчезают в синеве неба, остаются только снежные шапки. Мы идем, галдим, перешагиваем через арыки. На подходе к кафе встречаем сослуживцев, человек десять. Идем дальше. На ступеньках кафе я замечаю группу мужчин. Они курят, громко разговаривают, жадно всматриваются в наши лица.

Я испугалась, опустила взгляд и, резко повернув в сто­рону, направилась мимо. «Эй, эй, — закричали девчонки, — Лиз, ты куда?» Я ускорила шаг. Сзади визг и топот. Ме­ня хватают за локти. Догнали — Люба и Ирина: «Ты куда? Что с тобой? Вот дуреха. Чего ты?» Они силой потащили меня назад. Опустив глаза, я прошла мимо горланящих парней у входа. Внутри было много народу: кто сидел, кто стоял, кто ходил, — все заняты собой, друзьями, никто не обращал на меня внимания. Мне стало полегче. Мы раз­местились за длинным столом. Вскоре подъехало руковод­ство отдела. Начальник произнес речь. Вечер начался. Стук вилок и ножей, звон бокалов, смех и разговоры. Часов в семь показались музыканты, взяли гитары, ударник уселся за барабанами. Говор кафе утонул в музыке. Я разговари­вала с подругой, крича ей в самое ухо, вдруг стало щекот­но в спине, я обернулась. Передо мной стоял высокий мо­лодой человек. Вид у него был решительный, а взгляд твер­дый: «Разрешите пригласить». Я оглянулась на подруг, хотела спрятаться за них. Они руками закрыли мне путь к отступлению и вытолкнули к парню. Я пошла, он шагал сзади. И пока он был там, щекотное чувство в позвоноч­нике длилось не переставая. На краю площадки я остано­вилась, не успела повернуться, а он уже был спереди. Взял за руку. Рука у него была жесткая и горячая. Он привлек к себе, повел. У меня стеснилось дыхание и голова слегка за­кружилась. Он что-то спрашивал. Губы его шевелились, я не слышала слов. При этом я отвечала, но звуки, едва по­кинув язык, пропадали, будто птицы во мраке. Танец кон­чился. Он проводил до столика, ушел. Я опустилась на стул. Пульс бился в щеках, губах, в теле. Заиграли следую­щий танец. Что-то нестерпимо сладкое развернулось в спине, я оглянулась: возле высился тот же парень. Мы тан­цевали. Потом еще и еще. Я стала различать слова, кото­рые произносил он, и услышала свои. Голова прояснилась. Он беспрерывно что-то рассказывал, смешное и не очень. Когда было смешно, я смеялась. Одним внешним умом я понимала, о чем он говорит, а другим, большим внутрен­ним, я не понимала и даже не делала усилий. Я следила за его лицом, мимикой, губами, слушала голос, и больше ни­чего не было нужно. Я ощутила необыкновенную защи­щенность. Удивительное чувство покоя, когда он был ря­дом. Все пропадало, когда он отдалялся, уходил к своему столику, и возвращалось, когда он возвращался. Он вы­звался проводить домой. Девчонки тянули за крылышко платья, шептали: «Ты чего, дура, ты ж его не знаешь, не хо­ди с ним, ты чего?» Но я только рассмеялась. «Мы преду­преждали», —бросила Люба. Но я ушла с ним. Возле ворот он сказал: «Я вас люблю. Будьте моей женой». «Я соглас­на», — не раздумывая, ответила я.

В понедельник объявила девчонкам, что выхожу замуж. Все ахнули. В понедельник мы подали заявление и через месяц сыграли свадьбу. К сегодняшнему дню тридцать че­тыре года вместе».

  Желудь По словам Финогеева

Не всегда устойчивые длительные отношения выраже­ны сотрудничеством линии Влияния с линией Судьбы.

Ес­ли мы посмотрим на правую руку нашей героини, то не об­наружим в зоне 22 лет ожидаемой и знакомой картины со­единения линии Влияния с линией Судьбы.

Опыт показал: есть многочисленные случаи, когда картина длительного брака решена другими хирологическими средствами.

Прежде отметим на правой руке вертикальную линию, вы­ходящую из поля отношений, это поле расположено с вну­тренней стороны линии Жизни.

Вертикаль идет к средне­му пальцу и завершается трезубцем (рис. 4, синий).

Фак­тически это дополнительная линия Судьбы.

Окончание в виде трезубца в общем случае выражает достижения, в на­шем — счастливый брак.

Затем выделим линию, идущую из временного поля 22 лет по вертикали и заканчивающу­юся в верхнем ответвлении от линии Головы (рис. 4, оран­жевый, ответвление линии Головы — зеленый).

Последний показатель есть и на левой руке.

На руках нашей героини есть и другие признаки успеха брачного союза, которые мы будем изучать на других руках.

 

Дополнительная информация