Известно не многим

 

Известно не многим

 


Известно не многим По словам ФиногееваИзвестно не многим 20.02.03
Денисовна?» — «Ась? Чаво?» — «Слышь-ко, Денисовна, затопи баню». Смолк звон посуды. Денисовна вышла из кухни, вытерла руки о фартук, уставилась на меня: «Чегой-то ты, девка? Чай баню-то по субботам топим. А сёдня вторник». — «А что, нельзя?» — «Да можно, чего ж?» Денисовна пытливо смотрела: «Чудна ты кака-то, аль захворала?» — «Здорова. Просто чего-то захотелось помыться. Истопи, пожалуйста». — «Ну ладно, истоплю. Баня все грехи смоет». «Какие грехи?» — насторожилась я. «А мне почем знать, — рассмеялась, — не суди, это к слову». Денисовна взглянула на ходики: «Ну вот, щас три, пока затопим, туды - сюды — к пяти и готова будет. Само время для пару. Пособи-ко, дров притащи да воды натаскай». Когда все было сделано, Денисовна извлекла крохотную корочку ржаного хлеба, посыпанную солью, и положила ее на полок. «Это что?» — удивилась я. «Потом скажу». Денисовна присела возле печки, пошептала, перекрестилась, поднесла спичку к куску газеты. Огонь вспыхнул. Денисовна закрыла дверцу, выпрямилась: «Ну вот, теперь поди погуляй часок-полтора». Мы вышли. «А зачем ты хлеб на полок положила?» — «А для банника». — «Для кого?» — «Хозяина бани. Это как домовой, только в бане. Угостишь его, он угар-то из бани выгонит». — «Да?» — «А как же. Я завсегда так делаю. У меня угару сроду не бывало. Правда, хлебушка маловато, да, чай, простит — война».
  Я взяла книги, тетрадь — надо подготовиться к завтрашним урокам, вышла на улицу. Хотела отправиться на речку, но ноги понесли в восьмую школу, там был госпиталь для раненых, вокруг сад. Были там укромные тенистые уголки. Странно, головой вроде решила к реке пойти, а душа не согласилась, пересилила, и все тут. Иду. День жаркий. Раненые на волю высыпали, которые ходячие. У кого голова перевязана, у кого руки перебиты, кто на одной ноге прыгает. Жалко их. Прохожу мимо скамейки, окруженной густой толпой мужиков в больничных халатах. То гоготали, то вдруг — тишина. Чувствую, на меня смотрят — аж шею жжет. Я скорей подальше, в глубь сада. Нашла лавочку, села, постелила одеялко — Денисовна дата: не сиди, говорит, на голом. Располагаюсь, достаю учебники — и в чтение. Что-то минут через пять слышу — идет кто-то, мельком взглянула: раненый на костылях. Идет ко мне решительно и с намерением. Я уткнулась в книгу, а строчки не хотят глазам подчиняться. Пляшут сами по себе. Слышу, садится рядом. Кашлянул: «Здрасте вам от бойцов Ленинградского фронта». Я оробела, молчу, только ниже наклонилась, чтобы он не заметил, как щеки загорелись. Он помолчал. Сказал: «Ну и жара сегодня». Я молчу. Бегаю глазами по буквам, а ни одной буквы не помню. И думаю, что надо бы ответить — неудобно все ж, но так робость одолела, что язык отнялся. Он что-то хмыкнул. Поднялся, отошел. Я выдохнула. Минут через пятнадцать слышу — опять кто-то шаркает. Глянула: Господи, Матерь Божия. опять этот раненый. А у меня уж и сердце заколотилось, ничего не могу поделать. Бьется, и все. Я опять уткнулась в книгу, но пришлось отвечать. Он говорит: «Я тут у вас портсигар забыл, не видели?» Я встаю, осматриваюсь, книги ощупываю. Нет нигде. Нет, говорю, не видела. Тут он отгибает край одеяла, и сверкает серебряная коробка и падает на землю: неловко он ее взял. Вот беда. Как эта штука под одеяло попала? Еще подумает, что я портсигар взяла. Смотрю на него. Он улыбается, а глаза веселые, чистые и какие-то хитрые одновременно. И понимаю: нет, не думает он, что я взяла. Тут робость куда-то подевалась, я и сама заулыбалась. Потом спохватилась, стала книги собирать. Он говорит: «Можно вас проводить?» Я пожала плечами, соглашаясь. «А где вы живете?» — «У Денисовны». — «Это кто, мать главврача?» — «Нет, это родственница моя». — «А чего у вас книг столько. Вы учитесь?» — «Нет. я учитель начальных классов, в четвертой школе преподаю. Меня после училища сюда распределили». — «Вас как зовут?» — «Оля». — «А меня — Михалыч, то есть Володя». Пришли. Денисовна у изгороди встречает. Кричит: «Готова баня. Ступай». Володя говорит: «Идите, идите, я вас подожду». А мне и мыться неудобно. По-дурацки как-то все получается. И чего не уходит ? Чего ему? А Денисовна туда же: «Пусть остается. С сеном подмогнет управиться». Возвращаюсь: ба, он уж сидит в горнице, чай пьет. На кухне шепчет мне Денисовна: «Ой и хорош-то тот парень. Все сено на сеновал сметал. До последней соломинки. Видно — работящий. Выходи за него». «Да Господь с тобой. — отвечаю, — мы полчаса знакомы». — «Да ужель? А со стороны — будто все на мази у вас. Я подумала: чего баня-то понадобилась?» — «Как тебе не стыдно, Денисовна!» — «Ну уж прости старуху». Я осторожно выглянула из кухни. Володя сидел спиной и пил чай с блюдца. Я повернулась к Денисовне: «Говоришь, хороший парень?» — «Хороший, хороший, не сумлевайся».
Будто щелкнуло что во мне, взглянула я на него по-новому. Два дня еще погуляли. Он делает предложение. У меня руки, ноги отнялись да, видать, и голова в придачу — согласилась, нет бы узнать его побольше. Так нет, как с обрыва прыгнула. Потом пожалела: много я с ним промучилась. Разошлись через 23 года. И как он меня высмотрел? Чем сердце зацепил? Одному Богу известно».

  Изучим правую руку дочери нашей героини. По методу поворота на женской руке линия матери — ближайшая дублирующая линию жизни (или сам дубликат линии жизни). Линия отца — первая, идущая к линии жизни под углом. Линии матери и отца пересекаются почти под прямым углом. Пересечение, как мы установили, свидетельствует об изначальной заданное™ разрыва. А то, что линии пересекаются под прямым углом, трактуется как стремительное вступление в брак. (Рис. 3—4, линия матери — зеленый, линия отца — красный.)

Зимний дождь

 

Зимний дождь

Владимир Финогеев

Зимний дождь По словам Финогеева 1«Бабушка, к чему енот снится?» Я сидела на кровати, потягиваясь. Бабушка сидела за столом и штопала. Бабушка сняла очки, пожевала губами. Потом надела очки, сказала: «Так ить к дождю, ясное дело». «Какое же к дождю-то, бабуля, — возразила я. — На дворе зима, какой дождь? Чего-то ты спутала». Бабушка пожала плечами: «Все теперь не так, как раньше. Все перепуталося. Ничего не разобрать. А ты чего так рано вскочила, спала бы да спала. Это мне не спится, стары косточки ломит». — «Не хочется, бабуля». Я собралась, позавтракала. И пошла на работу. На работу можно поехать, а можно пешком. Я шла пешком. На улице было темно, но народ сновал кругом с приличной скоростью. Утро. Горели желтые фонари. Снег вился вокруг света, как белая мошкара. Я пришла рано, первая, не торопясь разделась, повесила пальто в шкаф. В нашем отделе работало двенадцать человек — и все женщины, от двадцати двух, как мне, и до шестидесяти, как Марье Порфирьевне, ее имя первое время трудно было выговаривать. Она была самая знающая, умная и приятная женщина. Лицо у нее было покрыто тонкой сетью морщин, но черты его оставались еще привлекательными, видимо за счет души ее красивой. Остальные девчонки, как они себя называли, были попроще. Я привернула радио. Лилась какая-то грустная мелодия. Потихоньку все собрались, расселись по столам, разложили свои бумаги и зашелестели листами, постоянно при этом переговариваясь. Столы стояли по периметру большой комнаты, и места посредине было много. Начался рабочий день, к нам входили разные люди, они следовали дальше к начальнику, так как путь к нему лежал через нашу комнату. Около обеда заходит молодой парень. С наглой мордой. Это, видимо, оттого, что он такой черноволосый красавец, да еще высокого роста. Обвел всех дерзким взглядом, на мне задержался. Я взгляд не отвела, что мне. И тут он мне подмигнул и потом сказал громко: «Здорово, девушки». Не дожидаясь ответа, прошел в комнату перед кабинетом директора завода. «Кто это?» — спросила я. Отвечали несколько голосов: «Новенький рабочий». — «Две недели работает, а уже какую-то бучу затеял, вот его к директору и вызвали». — «Какую бучу?» — «Да, говорят, мастера послал куда подальше». Кстати, мастера-то следовало бы и послать. Жутко вредный старый хрыч этот мастер. «А ты откуда знаешь?» — раздался голос Глафиры Степановны. Никто ей не ответил. Я произнесла: «А что ж я этого парня ни разу не видела?» «Вот уж не знаю, — сказала Нина, моя подруга, сидевшая за соседним столом, — он пару раз заходил». Я пожала плечами: «Странно, я не видела». Парня долго не было. Потом он появляется. Все на него смотрят и ждут, в каком виде он выйдет от директора. Директор у нас строгий, все его боялись. Появляется этот парень, лицо веселое, бесшабашное. У меня внутри как холодком прошло. Он на меня глядит, подошел к моему столу и оперся на перильца: мой стол стоял за ограждением. И уставился на меня. Ну меня этим не возьмешь, я сама девка бойкая. Тут ему со стороны кричат: «Что, досталось тебе за мастера?» — «Какого мастера? Меня директор вызывал благодарность объявить за рацпредложение». «Как же, — закричали девки, — за рацпредложение! Конечно, сейчас». И захохотали. А ему хоть бы что, тоже ржет. По радио что-то говорили, и вдруг заиграла музыка. Он мне говорит: «Может, потанцуем?» Я говорю: «Ты чего, спятил, танцевать тут?» — «Так музыка. Раз музыка, надо танцевать». Я отвечаю: «А марш Мендельсона заиграет, ты чего — предложение будешь делать?» Девчонки прыснули со смеху. Он белозубо улыбается: «А заиграет, и сделаю». Я говорю: «Ненормальный». А ему все равно, такой наглый. И говорит: «Может, погуляем сегодня?» — «Вот еще. Еще не познакомились, а туда же». — «Так познакомимся: Михаил». И руку протягивает. Я говорю: «Не хочу я с тобой знакомиться. Вот еще. Иди давай, мне работать надо». Вмешалась Марья Порфирьевна: «Да-да, молодой человек, будьте любезны, не мешайте нам, пожалуйста». Михаил обернулся к Марье Порфирьевне, шутливо поклонился: «Пожалуйста». Крутанулся ко мне на пятке, наклонился над барьером, шепнул: «Буду ждать после работы». Я сделала вид, что не расслышала. Перебирала бумаги с сердитым видом. После окончания рабочего дня я оделась и решительно пошла к выходу: «Я тебе устрою свидание». После работы я вышла, его не было. Я вышла и оглянулась: его не было. Это поразило, я была убеждена, что он там. Я рассердилась еще больше, и одновременно было сожаление, в котором я не признавалась себе. Я шла к себе так, будто что-то случилось. Хотя ничего не случилось. Мне было грустно, тревожно, я была сердита, и мне было хорошо. Я не могла понять себя. Что это? Весь следующий день во мне шла борьба, я хотела, чтобы Миша зашел, и это меня бесило. Он не заходил, и это тоже выводило меня из себя. Прошла неделя, я была как больная. Думаю, появится, я ему такое устрою. Он появился неожиданно. Я шла домой, вдруг кто-то появляется рядом: «Привет, красавица!» Я аж вздрогнула. «Погуляем?» — сказал он. Что-то быстро вскипело во мне, но его тон, не развязный, не требовательный, но просящий, и еще что-то в моем сердце удержало, и губы произнесли другое: «Давай». И как только я сказала это простое слово, стало так хорошо, так спокойно, и я знала, что мы станем мужем и женой, хотя не знала, когда и как. Мы гуляли зиму. Мне на работе девки пели: «Ой погубит он тебя, погуляет и бросит». Я не слушала. Мы гуляли до весны, весной вечерами в парках целовались по часу. Но больше — ничего. Было другое время, до свадьбы это было запрещено. Отец мне говорил: «Если в подоле принесешь…» И смотрел так, что я чуть не в обморок падала. Мише говорила, только после брака. Он про брак ничего не говорил. Однажды, только лето началось, он заходит к нам в отдел. В глазах огоньки горят. Я насторожилась. Он что-то говорит всем, шутит, а я не слышу. Он несколько раз смотрит на часы. Потом подходит к радио и приворачивает. Вдруг голос говорит: «По заявке Михаила Иванова для его любимой девушки передаем марш Мендельсона». Под звуки торжественной музыки дверь отворяется. Два парня вносят букет цветов, и Миша объявляет: «Прошу всех в свидетели, я предлагаю этой девушке руку и сердце» — и встает на колено. Все захлопали, кто постарше прослезился... И мы подали заявку в загс, и нас через три месяца зарегистрировали. Но свадьбу решили сыграть после того, как он отслужит в армии, потому что ему пришла повестка. Два года я его ждала. Он вернулся, сыграли свадьбу и стали жить. Вот что такое дождь зимой — любовь!»

Зимний дождь По словам Финогеева 2

Глубокая линия влияния (рис. 4, желтый) свидетельствует о сильном чувстве. Прежде чем влиться в линию судьбы (рис. 4, синий), она рвется. Это перерыв в отношениях из-за службы в армии. Короткая линия, которая пересекает линию влияния, — это смерть отца Михаила. Отец завещал ему дом с участком в городской черте (рис. 4, оранжевое треугольное образование на линии), куда после возвращения Михаила переехала новая семья. Героиня умолчала об этих фактах, но рука немного дополнила ее рассказ.

Географический параметр

Географический параметр.

«Дело происходило довольно давно. Как-то судьба под предлогом служебной командировки забросила меня в одну из республик нашего славного Союза. Дня за три я разрешил служебные проблемы и оставшийся день посвятил ознакомлению с достопримечательностями. Шел, куда глаза глядели и куда ноги несли. Забрел в какой-то местный музей. Посетителей не было. Меня скорее привлекала прохлада, которую предлагали просторные залы, нежели экспонаты. Сейчас не могу отыскать в памяти ни намека на то, что это был за музей. Помню лишь, на каждом шагу висели желтые стенды. Они красочно повествовали, какое умопомрачительное количество тонн хлопка было собрано в такой-то год и сколько будет собрано через год и т.д.
Я послонялся некоторое время, уходить почему-то не хотелось. Что-то меня удерживало. Что — не знаю. В углу заметил стайку девушек, которые, судя по одинаковой одежде и каким-то значкам на лацканах, очевидно, работали в музее. Подхожу вальяжно и прошу втолковать гостю из Москвы, что к чему в этом храме труда и доблести. Одна девушка сказала: «Твоя очередь, Нина». Встает девушка. В этот самый миг меня пронзила боль в сердце. Господи, взмолился я, зачем ты создаешь такую красоту и мучишь нас грешных? Описывать не берусь. Недоступно. Вся восточная цветистость будет уместна. И глаза как звезды, и кожа как персик (по-нашему, кровь с молоком, правда, с топленым) и прочая и прочая. Потом я превратился в воздушный шарик с ниточкой. Намоталась ниточка на пуговицу ее платья, и я полетел за ней, мотаясь из стороны в сторону и сладко думая, черт меня дернул зайти в этот музей. Минут через пять шок выветрился, но это не прошло бесследно для моей психики. Я начал сыпать банальностями типа, не понаблюдать ли нам восход солнца из окна моей гостиницы. Но недолго. В ее глазах заработали две маленькие фабрики по производству колючей проволоки. Пришлось идти в обход. Я стал проявлять бурный интерес к экспонатам музея, национальным обычаям, традициям и выразил готовность немедленно приступить к изучению местного наречия. Все тщетно. Ни свидания, ни адреса, ни телефона. «Титаник» нашел свой айсберг. Я вложил ей в руку свою визитную карточку и понуро вышел из музея, не сомневаясь, что карточка уже лежит в ближайшей мусорной корзине. Прошел год. И вдруг звонок: «Это Нина, помнишь? Я в Москве».
Помню ли я?.. Давление пара достигло критической отметки. Поршни организма заработали с бешеной скоростью. Меня приподняло над землей, и мы «левитировали» две недели, пока Нина была со мной. «Почему ты была так сурова тогда? — допытывался я. — Восточные тонкости?» «Нет, — отвечала она, — там я была замужем». — «А здесь?» — «А здесь — Москва...»

Географический фактор Цикл статей Вл. Финогеева

Присмотримся к знаку 43 (рис. 1 —2).
Данный признак из реестра линий Влияния.
Находится в тенарной области (зона Венеры) и, как правило, представляет увлечения и связи, но также и брак.
Обратите внимание: линия начинается словно ниоткуда.
То есть она не вытекает из складки большого пальца (линии Жизни), как это подобает правильным линиям влияния.
Между нею и линией Жизни расположился очень любопытный признак, называемый пробелом.
То, что пробел имеет какие-то значения и вообще может их иметь, вызывает восхищение и у ценителей хирологии.
Ведь подумать — пустое место.
Ноль. Дырка от бублика.
Но, оказывается, тут бездна смысла.
Рука ничего не пишет просто так.
Какая экономия средств выражения, и какое мастерское использование каждого миллиметра кожи?
К этому замечательному показателю мы будем не раз, обращаться в ходе нашего исследование рук.
Сегодня рассмотрим только две интерпретации, которые и проиллюстрированы нашим примером.
Начало линии Влияния означает начало связи.
Пробел в данном случае дает сведения о партнере.
Первое - объект увлечения замужем или женат.
И второе — пробел показывает, что этот человек живет в другом городе.
Или стране (рис. 3—4).
Просто, точно и информативно.

 

Дым отечества

Дым отечества

Владимир Финогеев

7 Дней

«Я жил в этой стране уже несколько месяцев. Один мой приятель, Мишка, приехал из Москвы на несколько дней, в командировку. Вечером я пригласил его к себе. Привез его в свое бунгало. После дневной жары вечер и нежная прохлада ночи — это рай. Тело благодарно каждому упавшему градусу. Мы вышли из машины, проследовали по влажной лужайке — ее полил садовник, — вошли в дом. Фонари не горели, только окна в доме изливали желтый свет. «Чего так темно?» — спросил друг. «А ты посмотри вверх». Он посмотрел. Небо было усыпано крупными звездами. «Небо в алмазах. Девушки это любят». — «А что, будут девушки?» — «Не сегодня. Сегодня мужская компания». — «Кто придет?» — спросил Мишка. «Сюрприз». — «Сюрприз — это хорошо». Мы приближались к дому. «Это что у тебя там чернеет, слева?» — «Это «Мерседес». — «Извини, не узнал. У тебя чего, две машины?» — «Нет, не две. Три». — «Неплохо живешь». — «Это философский вопрос. Пару рюмок, и мы его решим». — «О’кей». Мы вошли в просторную гостиную прямо с лужайки. Стена была из стекла, она раздвигалась в стороны. Товарищ выложил из сумки бутылку водки, буханку черного хлеба и блок «Беломора». «Слушай, вот чего я не догоняю. Про водку и ржаной хлеб я понимаю, но зачем тебе блок «Беломора»? Ты куришь эту гадость? Извини, конечно, если затронул личное». — «Ничего личного. «Беломор» я не курю. Это нужно для дела». — «Для какого дела?» — «Погоди, я тебе все расскажу. Давай сначала приготовим чего-нибудь пожевать». Я взял со стола бутылку водки. «Ты бы повару приказал — он приготовил». — «Повара у меня нет. Готовить я сам люблю. Еда — дело слишком серьезное, чтобы поручать его незнакомым людям. Да и лишние глаза мне тут ни к чему, уж не говоря об ушах». — «С этого надо было начинать», — сказал приятель. Я открыл дверь холодильника, сунул водку в морозильник. Затем стал рассматривать запасы. «Ну чего? Может, мяска пожарим, я голоден», — сообщил приятель, потирая руки. «Мясо — это тривиально. Жить у моря и есть мясо — это гастрономическое заблуждение. Мы приготовим рыбки. Я тебе такую рыбку на гриле сделаю — береги язык». — «Согласен, давай». — «Ты займешься салатом, а я — рыбой». — «О’кей». Раздался звонок. Я посмотрел в монитор, открыл дверь. «Это наши». Вошли два молодых человека. Мишка подпрыгнул: «Боже, кого я вижу, Петька, Сашка, откуда вы здесь? Вот это сюрприз!» — «Да мы тут подрабатываем по мере сил». — «Вот это встреча! Это мы отметим», — приговаривал Мишка. «Ребят, кто бы мог подумать, что через двадцать лет после окончания вуза мы окажемся в этом райском уголке планеты?» Мы собрали на стол, уселись, разлили холодной водочки, отломили по кусочку хлебушка черного. Дружно произнесли: «За встречу!» Выпили рюмочку, закусили хлебушком с хрустящей рыбкой. «Хорошо, — сказал Мишка, — ну расскажи теперь про тайну «Беломора». — «Да, да, — закивали Сашка с Петром, — чего мы тебе сюда «Беломор» возим? Зачем?» — «Ребят, история простая. Я еще работал в Москве. Приближался девяностый год. Звонит мне отсюда наш представитель, говорит: «Слушай, прими в Москве одного нужного человека». Я говорю: «Хорошо. Кто это?» — «Это менеджер самого дорогого отеля в городе». — «Конечно, о чем речь». Он назвал имя, фамилию, номер рейса. Я заказал номер в гостинице «Украина», поехал встречать в аэропорт. Я думал, он местный, ожидал увидеть типичного азиата. Смотрю, идет высокий детина. Вот такая красная рожа. Думаю, что это значит?» — «Обман зрения?» — вставил Мишка. Все заржали. «Нет, все было натурально. Просто он оказался голландцем. Остроумнейший,

интеллигентнейший мужик, между прочим, несмотря на первое впечатление. Ну вот, я его вожу по Москве, показываю разные места. Раз идем по улице. Он вдруг — к табачному ларьку. Показывает на «Беломор»: «Это что?» Я говорю: «Это папиросы». Он спрашивает, что это за папиросы? Я говорю: «Это наши местные товарищи курят, но я тебе этого делать не советую». Он говорит: «А я попробую». Я покупаю ему «Беломор». Он тщательно осматривает пачку, обнюхивает, вертит в руках. «Как этим пользоваться?» — спрашивает. Я извлекаю папиросу. Стучу о пачку, чтобы вылетели крошки табака из мундштука. Показываю, как правильно, по-русски, смять папиросу. Даю ему. Он закуривает. Я думаю: ну сейчас обалдеет. Он затягивается, я смотрю на него, готовясь произнести фразу: «Я предупреждал». Вместо обморока он расплывается в блаженной улыбке, выпускает тучу дыма и орет: «Да это — это кайф! Гашиш отдыхает!» Я думаю, ничего себе, точно обалдел, но по-другому. И этот менеджер сделался любителем «Беломора». Увез с собой сколько мог. Проходит некоторое время, меня направляют сюда. Я с ним здесь встречаюсь, мы заводим дружбу. И он просит меня достать «Беломора». Ну я и наказываю тем, кто едет, прикупить немножко «Беломорканала». Кстати, этот голландец мне здорово помог. Ну, во-первых, когда приезжали космонавты, я их селил в президентский номер этого отеля бесплатно. Во-вторых, было вот что. Грядет девяносто первый год, Советский Союз благополучно распадается. Мне сообщают из Москвы: денег нет, переходите на самофинансирование. А тут коммунальных расходов и аренды столько, что я чуть не рухнул. Думаю, конец, финиш. Мы же капитализму не обучены. Нам совершенно другие материи преподавали. Всякие тонкости международные, а тут не тонкая действительность грубо берет за горло. Что делать? Я начал барахтаться, как четыре негра, ну и этот менеджер мне очень помог и советом, и связями, у него уйма богатых знакомых. Я придумал несколько схем, как зарабатывать деньги, кое-что не получилось. И это было больно. Но некоторые проекты стали приносить доход. И я потихонечку стал зарабатывать и оплачивать счета. В общем, вывернулся. Потом в Москве произошли изменения, стали направлять деньги на аренду и коммуналку, я вздохнул. Обороты в бизнесе снизил, надо и своей работой заниматься. На досуге консультирую бизнесменов, которые сюда приезжают, свожу с кем надо. Ну и так далее. Вот так, в том числе и благодаря «Беломору», удалось пережить трудные времена». — «Кто бы мог подумать, что Беломорканал станет каналом международных производственных отношений, — произнес Мишка. — Ребят, может, выкурим по папироске?» — «Нет, нет, — закричали все, — мы лучше вприглядку». — «Да, — притворно вздохнул Мишка, — не доросли мы еще до голландского уровня, чтобы оценить достижения родины».

Дым отечества  Владимир Финогеев

На правой руке в поле 6, зона Меркурия, наблюдается сходящаяся фигура (рис. 4, оранжевый). Знак выражает наличие необходимых предпринимательских способностей для достижения успеха. Признаку также приписывают непринужденность в общении, философское отношение к действительности, умение ценить простые радости жизни.

Безразмерная константа

Безразмерная константа.

 

«Пятнадцать красивых девушек прошествовали в мою однокомнатную квартиру. Сосед этажом ни­же приоткрыл дверь. Из темной щели сверкал его очуме­лый глаз. Девушки гуськом уходили от него вверх по лест­нице. Юбки не скрывали ничего. И ему открылось многое. Пятнадцать пар загорелых стройных ножек, все разные, все неповторимы, и все каким-то образом входят в катего­рию прекрасного. Не было земных сил, чтобы вынудить его оторваться от смотровой площадки, пока, наконец, его толстые жирные уши, поросшие черной травой, не слопа­ли звук последних каблучков. Он злобно хлопнул дверью. А что ему оставалось делать? Было начато девяностых, трудное время. «Проходим и занимаем свободные места, — командовал я, — Даша, Полина, сделайте чайку. На кух­не все есть». Я прошел в комнату: «Внимание. Повторять­ся не буду, все знают, для чего мы тут собрались. Вы буде­те заниматься консумацией в Венгрии». Я перехватил взгляд черных глаз, многозначительно расширившихся. «Это не то, что вы думаете, — продолжил я. — Отбросьте ваши сексуальные привычки. Никакого секса. Вас тут же уволят. Ваше дело—разговорить клиента на бабки, увлечь, так сказать, беседой, чтобы он покупал дорогие вина и про­чее. Обещания должны порхать, как бабочки, и, как ба­бочки, исчезать. Конкретно с вами проведут работу на ме­сте. Сегодня предварительный просмотр. Сейчас подъедут два специалиста, они с вами побеседуют. Определят проф­пригодность. За ними окончательное слово». Пока я уп­ражнялся в красноречии, в дверь позвонили. Я открыл, на пороге стояли двое солидных мужчин. «Прошу, — я про­вел их в комнату. Там для них было приготовлено два крес­ла. — Кофе, чай, как обычно?» — спросил я. Они кивнули. «Девушки, все выходим, кроме,— я выхватил взглядом вы­сокую блондинку, — кроме вас. Люба вас зовут?» Блондин­ка кивнула. Я прошел в кухню: «Даш, сделай кофе с моло­ком и чай, подашь ребятам». Даша с подносом вышла. «А что они там будут делать?» — спросила девушка с длинны­ми черными волосами. Остальные с интересом ждали от­вета. «Они просто залают вопросы и делают выводы. — Я окинул всех взглядом, продолжил: — А если что-то неяс­но, то просят раздеться». Девушки захихикали. Смех — обычная реакция. Видимо, защитная. «А если и дальше бу­дет неясно?» — спросила рыжая с короткой стрижкой. «Дальше не разрешается»,— отрезал я. Вышла блондинка. «Меня взяли», — сказала она. «Оставь данные на том лист­ке, притащишь четыре фотки, будем паспорт делать, пока свободна». Я отправил следующую. Девушка с длинными волосами смотрела на меня. У нее были красивые глаза. Взяли и вторую девушку. Зазвонил телефон. Это был ди­ректор фирмы. «Макс у вас?» — спросил он. «Да». — «По­зови его к телефону». Я вошел в комнату: «Максим Вик­торович, вас к телефону». Тот вышел. Посредине стояла де­вушка. «Разденьтесь пока», — сказал тот, что помоложе, Игорь. Мы перебросились с ним парой слов. Когда обер­нулись к девушке, она стояла абсолютно голая. Игорь по­вернулся ко мне, развел руки, сказал: «Ты чего не преду­предил, что полностью раздеваться не требуется, только снять платье». «Вылетело из головы», — сказал я. «Спаси­бо, конечно, — сказал Игорь девушке, добавил: — Вы при­няты». «Пожалуйста», — улыбалась девушка. Она оделась и вышла «Работа и так вредная, мы же не железные», — пробурчал в спину Игорь. Я его не понимал, мне был двад­цать один год. На кухне объявил: «Забыл, если эксперты попросят раздеться, лифы и трусики не снимать, пожалуй­ста». В итоге было отобрано восемь девушек. Девушка с длинными волосами не прошла «Меня зовут Глория», — сказала она. «Я помню, — сказал я, — не расстраивайся». — «А я не расстраиваюсь». «Я позвоню», — сказал я. «Буду ждать», — ответила она Кожа у нее была смуглая, с розовато-белым свечением. Кожа светилась. Она вышла, я по­нял, что влюбился. На следующий день позвонил ей. мы встретились, пошли в кино и процеловались весь сеанс. Потом бродили по улицам и целовались на каждой лавоч­ке. Голова шла кругом. Мы встречались каждый день, по­том я повез девушек в Венгрию. В Будапеште встретили, поселили в гостинице на вершине холма. Номера на двад­цать человек. Мы закосили под студентов. Кровать, тум­бочка, душ и туалет на этаже. Меня не было две недели. Вернувшись, звоню Глории: «Привет, увидимся сегодня?» «Не могу», — голос звучал отстраненно. «Почему?» — «Вы­хожу замуж». — «Как ты сказала?» — «Замуж выхожу». — «Шутишь?»—«Это серьезно». — «А как же я? Я же люблю тебя. Я думал, и ты?..» — «Ты уехал в Венгрию, у тебя там другая». — «Кто тебе сказал такую чушь?» — «Девчонки, кто еще?» — « Бред!» — «Бред не бред, а вот так про тебя го­ворят. Не звони больше». «Постой, подожди», — закричал я. Но гудки, гудки. Гудки. В глазах зажглись красные кру­ги, меня подняло волной любви и ярости. Я метался по комнате, сжав кулаки. Проходит месяц или около этого, однажды — телефонный звонок. Глория. Голос ее — как электрический мед: «Ты?» «Я», — хрипло, дрожа, отвечало горло. Потом я сказал, как молнию принял: «Увидимся?» — «Давай». Мы встретились, и все закрутилось по новой. Между нами ничего не было, только поцелуи. Мы встреча­лись два раза в неделю в фитнесе, потом гуляли. Она кате­горически не хотела ко мне домой. Через полгода я любил так, что не мог дышать. Однажды я уговорил ее зайти ко мне, секс был слабенький. Меня захлестнули чувства, а она была несколько холодна. Ладно, потам будет лучше, — ре­шил я. Я позвонил ее мужу и сказал: «Я ее люблю, я хочу ее забрать. Или я тебя застрелю. У меня есть пистолет». «Приезжай, поговорим», — сказал он. Я приехал без пис­толета, потому что у меня его не было. Он открыл, прошли в тягостном молчании на кухню, в груди нарастало напря­жение, предшествующее драке. Он указал на стул. Я остал­ся стоять. Он достал водки и плеснул в стаканы. Спокой­но сел. Сел и я. Мы выпили. У меня прояснилось в голо­ве. Я увидел другого человека, он сидел, подняв плечи и опустив голову. Он поднял на меня глаза, взгляд был по­тухший. Он сказал: «Она кинула нас обоих». Я не понимал. «Она не ночует дома, я проследил — она ходит в Центр международной торговли и ловит там иностранцев. Я с ней настрадался вот так, — он провел ребром ладони по шее.

— Хочешь, забирай ее, но ты хлебнешь с ней горя». Мы проговорили часа три и решили бросить се. Я сдержал сло­во. Больше я ее не видел и не искал встречи. Она не звони­ла. Лет через пять случайно встретил ее в магазине. Она плечом толкнула меня возле прилавка. Ненароком. Я уз­нал ее. Она была в недорогой шубе. Я сделал вид, что ни­чего не заметил, и вышел на улицу».

Безразмерная константа Владимир Финогеев

Линия Влияния пересекает отросток от линии Жизни, который исполняет роль линии Судьбы (рис. 4. л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).

Пересечение однозначно предрекает разрыв связи.

На самой линии влияния можно обнаружить знаки Меркурия (уголок) и избыточной Вене­ры (круг с поперечной линией), на рис. 4 они даны крас­ным.

При таком сочетании на линии влияния партнер имеет склонность рассматривать свое тело в качестве сред­ства производства или открывает доступ к телу в обмен на дорогие подарки.

 

Дополнительная информация