Деревянные волны

Деревянные волны.

«Это был удар. Необычный — сквозь сон, я будто проснулась, но я не помнила, чтобы я спала. Десять минут назад было ясное, понятное лето. На глаза попался широкий, с неровными краями, в бурых пятнышках лист яблони. Я знала: он не пах ничем, а сейчас от одного взгляда — запах зелени, от которого кисло во рту, как от щавеля. Я глядела на темный, плотный, остроконечный лист вишни — и между языком и зубами вкус вишни. Пчела села на светлый нежный листик шиповника. Челюсти — щипчики, она прорезала ими в листе округлую линию. Я вздрогнула — протрещала низколетящая сорока. Ветерок холодил щеку. Я для виду переступала ногами, чтобы никто не увидел, что я не касаюсь земли. Земля плыла сама собою: стоило мне пожелать — и возникали нужные направления. Я хотела домой, и земля повернулась нужной стороной: вытоптанная светлая тропинка заструилась, раскручиваясь из скрытого мотка. Из-за зеленых ветвей появился дом, выкрашенный синим. Дверной проем темен, как колодец, я скользнула вбок — на винтовую лестницу. Ступеньки прыгали под ноги. Везли вверх. Вырез в полу, который снизу был потолком, поравнялся с глазами. Моя комната — новая страна. Я легла на пол. В голове пустота, летают отдельные кусочки света, но это не свет — это звуки, которые созданы для глаз. Но нужны не глазам. Голова, как и комната, — новое, не мое пространство, не имеющее границ, как степь в сумерках. Потолок комнаты был сделан из нешироких струганных досок, про которые дедушка говорил, что это вагонка. Доски были янтарные. По ним тут и там бежали круговые выпуклые волны. Они обнимали друг друга все крепче и крепче, так что, в конце концов, сжимались в коричневые по краям и немного светлые в центре крупные родинки. Родинки хотели иметь другое имя, но не умели себя выразить — их называли сучками. Мне было их жалко, что они немые. Мне казалось, что желтое сухое тело вагонки стесняется этих родинок, не любит их. Я ощущала с ними сродство, что я теперь такая же родинка на белом свете. Я заплакала. Но боль не проходила. Дальнею мыслью — которая вовсе не мысль — я знала: если боль пройдет, я умру, я не смогу жить без нее, потому что это не мое, а это то, что спрятано за стеной воздуха, который на самом деле есть близорукое небо, за деревьями, травой и без чего они не могут существовать. Это была их тайна, но теперь она открылась и мне. Вблизи — это боль, а вдали — счастье, необходимое, как кровь. Но сердце мое еще было вблизи, и ему было больно. Звуки — кусочки света, которые бились в памяти и которые слышал глаз, лечили сердце. Они как волны складывались в одно слово: ВЛАДИМИР.
И когда непослушными солеными губами я шептала это имя, я летела в самую прекрасную даль и мука становилась наслаждением, но я не знала этого слова. Чувство было плотное и имело продолговатое тельце, и такое шоколадное. Слова не могли его зацепить, слова из другого места исходят. Вот что случилось десять минут назад. Я шла по дачной аллее между рядами вишен, черной рябины, лимонника, малины и яблонь. Приближался перекресток. Из-за угла вышел мальчик, мы посмотрели друг на друга и разошлись, потом я встала, будто натолкнулась на что, будто меня ударило, оглянулась, и он оглянулся тоже, и мир рухнул. Мир, который был до этого момента, перестал быть. Соткался, возник взрывом точно такой же с виду, но совершенно другой, абсолютно неизвестный, с бесконечными глубинами. На одном краю мира билась боль, на другом — блаженство. Мальчик ушел, а я повернула домой, чтобы спрятаться в память. Я была в пятом классе, я не сразу поняла, что влюбилась.
Любила на расстоянии. По непонятной и невыразимой причине я не могла приблизиться, словно он был солнце, а я — планета. Мы росли, он обгонял, мы дружили, но я никогда, ни разу не сказала ему, что люблю. Он окончил школу, пошел в мединститут. Я тоже поступила в мед, но на другой факультет и в другое время. Однажды волны в теле сжались в коричневую точку — пришла боль. Похожа на аппендицит, только слева. Держалась два-три дня, потом отпустила, я забыла о ней. Через год повтор. Боль нарастала. Я обследовалась. Сперва поставили инфаркт селезенки. Позднее — кисту. Надо оперировать. Я сомневалась, я не была готова. Я не понимала, почему у других нет, а у меня есть. Я хотела выйти из болезни, как , выходят из плохого места, или снять ее с себя, как снимают одежду. Ни выйти, ни переодеться не удавалось. Так продолжалось пять лет. Владимир окончил институт и работал хирургом. На пятый год, в феврале, возник сильнейший болевой синдром в левом боку. Прошло три дня: боль не отпустила, как обычно, — я отправилась в больницу. Вердикт был жестким - немедленная операция. Я осознавала: срок пришел. Доминанта созрела в голове. Но я не хотела оперироваться там, где предложили. Я позвонила Владимиру, чтобы это сделал он. Он согласился. Врачи в его больнице волновались, они сами еще ни разу не делали спленоктомию (удаление органа). Это была вторая операция такого рода за всю историю больницы. Операция длилась три с половиной часа. Селезенка была в спайках и весила два килограмма против четырехсот граммов в норме. Я выписалась и ощутила, что теперь могу любить своего мужа более полно и свободно, будто селезенка мешала мне. К моменту операции я была замужем полтора года. Иногда Владимир мне снится, я вижу его тем маленьким мальчиком в оранжевой футболке, которого я встретила в дачном поселке. Боль и наслаждение сорвались с якоря, ринулись навстречу и израсходовались в грустное умиротворение. Прошло много времени, а все происшедшее по-прежнему видится мне загадочным».

Деревянные волны Влидимир Финогеев

На правой руке линия Влияния входит в линию Здоровья нашей героини (рис. 4, л. Влияния — желтый, л. Здоровья — красный).
Точка соединения по времени соответствует одиннадцати годам.
Обратим внимание: линия входит под прямым углом.
Одна из трактовок комбинации — болезнь разрушает любовь или является препятствием в любви.
Более пологий угол соединения л. Влияния и л. Здоровья имеет противоположную интерпретацию: любовь порождается болезнью, например, врач влюбляется в свою пациентку.
Знак отнесен в разряд неблагоприятных признаков.
Общий смысл знака: в такой любви (т.е. выраженной данным знаком) много мучительного и болезненного, даже если никто из партнеров особенно не болен, а муж или жена обладателя знака не обязательно врачи.

 

Безразмерная константа

Безразмерная константа.

 

«Пятнадцать красивых девушек прошествовали в мою однокомнатную квартиру. Сосед этажом ни­же приоткрыл дверь. Из темной щели сверкал его очуме­лый глаз. Девушки гуськом уходили от него вверх по лест­нице. Юбки не скрывали ничего. И ему открылось многое. Пятнадцать пар загорелых стройных ножек, все разные, все неповторимы, и все каким-то образом входят в катего­рию прекрасного. Не было земных сил, чтобы вынудить его оторваться от смотровой площадки, пока, наконец, его толстые жирные уши, поросшие черной травой, не слопа­ли звук последних каблучков. Он злобно хлопнул дверью. А что ему оставалось делать? Было начато девяностых, трудное время. «Проходим и занимаем свободные места, — командовал я, — Даша, Полина, сделайте чайку. На кух­не все есть». Я прошел в комнату: «Внимание. Повторять­ся не буду, все знают, для чего мы тут собрались. Вы буде­те заниматься консумацией в Венгрии». Я перехватил взгляд черных глаз, многозначительно расширившихся. «Это не то, что вы думаете, — продолжил я. — Отбросьте ваши сексуальные привычки. Никакого секса. Вас тут же уволят. Ваше дело—разговорить клиента на бабки, увлечь, так сказать, беседой, чтобы он покупал дорогие вина и про­чее. Обещания должны порхать, как бабочки, и, как ба­бочки, исчезать. Конкретно с вами проведут работу на ме­сте. Сегодня предварительный просмотр. Сейчас подъедут два специалиста, они с вами побеседуют. Определят проф­пригодность. За ними окончательное слово». Пока я уп­ражнялся в красноречии, в дверь позвонили. Я открыл, на пороге стояли двое солидных мужчин. «Прошу, — я про­вел их в комнату. Там для них было приготовлено два крес­ла. — Кофе, чай, как обычно?» — спросил я. Они кивнули. «Девушки, все выходим, кроме,— я выхватил взглядом вы­сокую блондинку, — кроме вас. Люба вас зовут?» Блондин­ка кивнула. Я прошел в кухню: «Даш, сделай кофе с моло­ком и чай, подашь ребятам». Даша с подносом вышла. «А что они там будут делать?» — спросила девушка с длинны­ми черными волосами. Остальные с интересом ждали от­вета. «Они просто залают вопросы и делают выводы. — Я окинул всех взглядом, продолжил: — А если что-то неяс­но, то просят раздеться». Девушки захихикали. Смех — обычная реакция. Видимо, защитная. «А если и дальше бу­дет неясно?» — спросила рыжая с короткой стрижкой. «Дальше не разрешается»,— отрезал я. Вышла блондинка. «Меня взяли», — сказала она. «Оставь данные на том лист­ке, притащишь четыре фотки, будем паспорт делать, пока свободна». Я отправил следующую. Девушка с длинными волосами смотрела на меня. У нее были красивые глаза. Взяли и вторую девушку. Зазвонил телефон. Это был ди­ректор фирмы. «Макс у вас?» — спросил он. «Да». — «По­зови его к телефону». Я вошел в комнату: «Максим Вик­торович, вас к телефону». Тот вышел. Посредине стояла де­вушка. «Разденьтесь пока», — сказал тот, что помоложе, Игорь. Мы перебросились с ним парой слов. Когда обер­нулись к девушке, она стояла абсолютно голая. Игорь по­вернулся ко мне, развел руки, сказал: «Ты чего не преду­предил, что полностью раздеваться не требуется, только снять платье». «Вылетело из головы», — сказал я. «Спаси­бо, конечно, — сказал Игорь девушке, добавил: — Вы при­няты». «Пожалуйста», — улыбалась девушка. Она оделась и вышла «Работа и так вредная, мы же не железные», — пробурчал в спину Игорь. Я его не понимал, мне был двад­цать один год. На кухне объявил: «Забыл, если эксперты попросят раздеться, лифы и трусики не снимать, пожалуй­ста». В итоге было отобрано восемь девушек. Девушка с длинными волосами не прошла «Меня зовут Глория», — сказала она. «Я помню, — сказал я, — не расстраивайся». — «А я не расстраиваюсь». «Я позвоню», — сказал я. «Буду ждать», — ответила она Кожа у нее была смуглая, с розовато-белым свечением. Кожа светилась. Она вышла, я по­нял, что влюбился. На следующий день позвонил ей. мы встретились, пошли в кино и процеловались весь сеанс. Потом бродили по улицам и целовались на каждой лавоч­ке. Голова шла кругом. Мы встречались каждый день, по­том я повез девушек в Венгрию. В Будапеште встретили, поселили в гостинице на вершине холма. Номера на двад­цать человек. Мы закосили под студентов. Кровать, тум­бочка, душ и туалет на этаже. Меня не было две недели. Вернувшись, звоню Глории: «Привет, увидимся сегодня?» «Не могу», — голос звучал отстраненно. «Почему?» — «Вы­хожу замуж». — «Как ты сказала?» — «Замуж выхожу». — «Шутишь?»—«Это серьезно». — «А как же я? Я же люблю тебя. Я думал, и ты?..» — «Ты уехал в Венгрию, у тебя там другая». — «Кто тебе сказал такую чушь?» — «Девчонки, кто еще?» — « Бред!» — «Бред не бред, а вот так про тебя го­ворят. Не звони больше». «Постой, подожди», — закричал я. Но гудки, гудки. Гудки. В глазах зажглись красные кру­ги, меня подняло волной любви и ярости. Я метался по комнате, сжав кулаки. Проходит месяц или около этого, однажды — телефонный звонок. Глория. Голос ее — как электрический мед: «Ты?» «Я», — хрипло, дрожа, отвечало горло. Потом я сказал, как молнию принял: «Увидимся?» — «Давай». Мы встретились, и все закрутилось по новой. Между нами ничего не было, только поцелуи. Мы встреча­лись два раза в неделю в фитнесе, потом гуляли. Она кате­горически не хотела ко мне домой. Через полгода я любил так, что не мог дышать. Однажды я уговорил ее зайти ко мне, секс был слабенький. Меня захлестнули чувства, а она была несколько холодна. Ладно, потам будет лучше, — ре­шил я. Я позвонил ее мужу и сказал: «Я ее люблю, я хочу ее забрать. Или я тебя застрелю. У меня есть пистолет». «Приезжай, поговорим», — сказал он. Я приехал без пис­толета, потому что у меня его не было. Он открыл, прошли в тягостном молчании на кухню, в груди нарастало напря­жение, предшествующее драке. Он указал на стул. Я остал­ся стоять. Он достал водки и плеснул в стаканы. Спокой­но сел. Сел и я. Мы выпили. У меня прояснилось в голо­ве. Я увидел другого человека, он сидел, подняв плечи и опустив голову. Он поднял на меня глаза, взгляд был по­тухший. Он сказал: «Она кинула нас обоих». Я не понимал. «Она не ночует дома, я проследил — она ходит в Центр международной торговли и ловит там иностранцев. Я с ней настрадался вот так, — он провел ребром ладони по шее.

— Хочешь, забирай ее, но ты хлебнешь с ней горя». Мы проговорили часа три и решили бросить се. Я сдержал сло­во. Больше я ее не видел и не искал встречи. Она не звони­ла. Лет через пять случайно встретил ее в магазине. Она плечом толкнула меня возле прилавка. Ненароком. Я уз­нал ее. Она была в недорогой шубе. Я сделал вид, что ни­чего не заметил, и вышел на улицу».

Безразмерная константа Владимир Финогеев

Линия Влияния пересекает отросток от линии Жизни, который исполняет роль линии Судьбы (рис. 4. л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).

Пересечение однозначно предрекает разрыв связи.

На самой линии влияния можно обнаружить знаки Меркурия (уголок) и избыточной Вене­ры (круг с поперечной линией), на рис. 4 они даны крас­ным.

При таком сочетании на линии влияния партнер имеет склонность рассматривать свое тело в качестве сред­ства производства или открывает доступ к телу в обмен на дорогие подарки.

 

Испарение света

 

Испарение света

Владимир ФИНОГЕЕВ

7 Дней

«У ребенка потек носик. Ребенку было полтора года. Мне тридцать один. Первый ребенок — страшно, как бы чего. Говорю мужу: «Надо бы ребенка отвезти в поликлинику, врачу показать». — «Надо — поехали. Вот мотоцикл выведу». Ушел. Муж старше меня на пятнадцать лет, я родилась в пятьдесят третьем, он — в тридцать восьмом. Это второй муж. Вышла за первого в девятнадцать. Два года пожили — не пошло, развелись. Потом девять лет никого не было. Два года назад встретила этого, вышла. Муж мотоцикл вывел, зовет: «Давайте». Был май, число пятнадцатое, год восемьдесят четвертый. Мотоцикл с коляской, но вместо коляски платформа, сидеть нельзя. Я вынесла ребенка. Ребенок куксится. Сажусь на заднее сиденье, ребенка устраиваю между собой и мужем. Муж крепыш, спина широкая, не шелохнется. Поехали в больницу. Врач осмотрел, сказал: «Ничего страшного, мамаша. Купите в аптеке капли, прокапайте, пройдет». Выходим, муж начал сердиться, торопит: «Шустро давайте, на работу мне». — «Дак рано тебе на работу-то. Еще два часа только. Успеешь. Надо вон ребенку капли купить. Сперва в аптеку заедем». Муж ворчал: «Шевелитесь давайте». Едем. Справа показывается магазин. Дорога в этом месте расширяется, поворачивает вправо. Гляжу, едут синие «Жигули». За рулем — старик, я его хорошо вижу. Он схватился за руль обеими руками. Лет шестьдесят ему. Машину его стало бросать из стороны в сторону. Я — мужу: «Машина-то как сильно едет!» В следующий миг — я на земле. Лежу на спине, небо надо мной. Где-то далеко плачет ребенок. Я думаю, чего это я лежу? Надо вставать. Хочу встать. Кругом люди стоят. Я говорю: «Сейчас встану». Какая-то баба говорит: «Как ты встанешь, у тебя ноги-то нет?» Я пытаюсь встать — не могу. Сажусь. Гляжу на левую ногу. Нога выше колена лежит отдельно, на тонком кусочке висит. Две кости торчат. Кости толстые, белые, нога серая. Ничего я не чувствую. У меня шок. Абсолютно никакой боли. Муж мой уехал вперед, даже не заметил, что меня нет сзади. Остановился у магазина, сидит. Народ кричит ему: «Баба твоя на дороге валяется!» Он слез с мотоцикла, пошел назад. Увидел ногу, закричал страшно. Тот старик, что в «Жигулях», левым фонарем мне ногу оттяпал, поехал дальше, не остановился. Люди его остановили. «Стой, ты чего наделал, убил женщину-то!» Он вылез, пошел к нам. Из моей ноги кровь хлещет. Муж снял ремень с пояса, ногу перетянул в паху. Я — мужу: «Ребенок-от где?» Муж руками разводит — забыл про ребенка. А ребенок улетел далеко. Сломал пятку. Его подобрали, оттащили в магазин. Там его муж и нашел. Говорят старику — водителю «Жигулей»: «Вези женщину в больницу, истечет кровью. Помрет». Четыре мужика меня в машину к нему перенесли. Едем, муж ногу держит. Его трясучка бьет. Колотит всего. Привезли. Врачи говорят, с такой травмой ногу отрезать надо. Я говорю: «Не дам резать, пришивайте». Боли нет. Я спокойна. Врач говорит: «Если не отрежем, умрете. С такой травмой». Я говорю: «Не дам отрезать. Лучше смерть». Они совещаются, звонят в район. Ничего не делают. Я слышала, врач говорил: «У нее шок, если через час из шока не выйдет, умрет». Я смотрю на часы, говорю: «Делайте что-нибудь, час-от уже проходит». Врач говорит: «У вас колена нет и стопа всмятку». Стали делать операцию, три врача их было в поселке: Макеев, Фомичев, Лопарев. Четыре часа собирали ногу. Первая боль пришла, когда я проснулась после наркоза. Врач сказал: «Ногу сохранили, но сгибаться не будет. Вместо колена два металлических штыря. При таких переломах ногу отнимают. Вам собрали». Потом переправили в город, забрали гипсом по живот, полгода в гипсе.Испарение света По словам Финогеева Неделя — перерыв, и еще гипс на полгода. Ребенок забыл меня, я к нему, а он «тетя да тетя». Мне горько. Муж привез домой на свой день рождения, 5 февраля. Я на костылях, а он ходит на своих ногах, мне обидно. Я говорю мужу: «Вот поправлюсь, я вас обоих посажу, и деда того, и тебя». Муж говорит: «А я не виноват. Я отвернул». — «Хорошо отвернул, ноги-то у меня нет». Муж достал самогон, сильно напился. Дом не топлен, в доме холодно. Говорю: «Протопи, замерзаем». Он говорит: «Холодно — пальто наденьте». Я позвонила брату. Он приехал, говорит: «Что ж ты, Вася, так напился, у тебя жена и ребенок». Забрал нас к себе. Муж вслед сказал: «Что б тебе последнюю ногу оторвало». Я повернулась: «Значит, вот чего ты мне желаешь. А тебе желаю, чтоб ты не проснулся завтра». На том расстались. Уехали. Утром брат входит, говорит: «Муж твой удавился». Я не поверила: «Как же, задавится он». Он говорит: «Правда повесился. Милиции полно в вашем доме». После похорон сестры мужа продали наш дом. Я не знала ничего. Приходит мужик, говорит: «Я этот дом купил, прошу освободить помещение». Я сняла девятиметровку. Там жили с сыном. Через четыре года встретилась с одноклассником. Он меня еще в школе любил. Он взял меня в жены. От него я еще сына родила. Прожили с ним двадцать лет. Он умер от рака почки. Поздно обнаружили, все спина болела, ставили хондроз. А это почка. Удалили почку. Из больницы пришел, ступил на порог и закричал криком: «Током ногу бьет!» А это метастазы пошли. Боли начались, на стенку лез. Полтора года мучился, помер. Брат мой родной, который меня от мужа увез, когда ему исполнилось сорок пять, поехал на мотоцикле ночью, перевернулся и погиб. Я была на месте аварии, мотоцикл перевернут, но на боку сильная вмятина. Кто-то сбил его, а кто — неизвестно. За три года до этого с ним такая история приключилась. У них в доме сосед, внизу. На Новый год было. Сосед напился, начал жену бить. Жена бежит наверх, к брату, кричит: «Спасите, убивают!» Брат ее впустил. Она за дверь спряталась. Бежит сосед. Ворвался, в руках ружье. Брат говорит: «Ты чего, с ума сошел?!» Тот в него тут же и выстрелил. Снес ему нижнюю челюсть. Брат повалился на пол. Сосед жену нашел и застрелил ее тут же насмерть. Побежал за дочерью, все кричал: «Убью!..» Не нашел дочь, убежала она, спряталась. Тогда сосед сам себя застрелил в своей квартире. В нашем поселке химзавод был. Его закрыли, работать больше негде. Больницу, где мне ногу ремонтировали, закрыли. Школа доживает — один класс остался. Народ разъезжается. Мне ехать некуда».

У нашей героини серьезные нарушения безопасности, так как есть все группы нарушений: А, В, С. На правой руке нашей героини наблюдаются разрушения папиллярного узора в форме изъязвления в полях 3, 4 — на рис. 4 они обведены красной линией. Это нарушения группы А. Линия головы на правой руке имеет разрыв (рис. 4, линия головы — зеленый). Линия сердца расщеплена, и нижняя ветвь соединена с линией головы (рис. 4, желтый). Это нарушения группы В. Полукруглая поперечная пересекает линию жизни и головы, означает хирургическую операцию (рис. 4, оранжевый) — это нарушения группы С. На левой руке на линии сердца треугольно-крестовидная фигура — традиция трактует знак как телесное повреждение с большой потерей крови. (рис. 7, синий, линия сердца — коричневый). Это нарушение группы С. Линия влияния в поле 1 заканчивается короткой поперечной и уголком — самоубийство второго мужа (смерть через повешение) (рис. 7, оранжевый, линия жизни — зеленый). Вторая линия влияния имеет разрыв, пересечения и выходит за линию жизни — это смерть второго мужа. Квадратное (также бывают круговые) образование на линии с темным пятном внутри — рак почки (рис. 7, линии влияния — желтый, квадратное образование — красный).

Безошибочное пространство

Безошибочное пространство.

«На мне зеленая юбка и кофточка в тон. На ногах босоножки. Через плечо холщовая сумка. Лето. Тепло. Около шести. Еду домой. Длинный, как сороконожка, автобус. «Икарус». С гармошкой и вращающимся кругом посредине. Но музыки нет, Еще нет. Влетаю в первую дверь, прохожу внутрь. Встаю. На сиденье лицом к кругу сидит юноша. На нем клетчатая рубашка. Рукава закатаны. Он читает книгу. Я бросила взгляд. Это была английская книга.
Пришла мысль. Нет, мысль уже была — я натолкнулась на нее. Не как на препятствие. Это был долг. У мысли не было истории. Она была следствием, а причина находилась в будущем. Я посмотрела и подумала: вот человек, с которым я буду жить. От метро до дома четыре остановки. Одно чувство высверливает пространство сердца — надо познакомиться. Другое жжет мозг. Боже мой! Выбежала из института, не посмотрела в зеркало. Как я выгляжу? Я забегала в буфет. Вдруг у меня на губе остался салатный лист? Идиотская ситуация. Что делать? Надо продумать ситуацию. Сажусь рядом. Достаю книгу. Книга на французском. Делаю вид, что читаю. Искоса посматриваю на него. Он не обращает внимания. Остановка. Вошла женщина. Он уступил место. Встал, продолжал читать. Я смотрела на него. Изучала взглядом. Беззастенчиво. Он не реагировал. Не было ощущения, что сильно заинтересован. Не видно интереса. Осталось две остановки. Ничего не происходит. Решение не найдено. Одна остановка. Скоро выходить. Я смотрю, волей торможу время, мыслью ломаю пространство, отодвигаю остановку. Не ломается. Все. Встаю. Надо выходить. Момент настал. Но почему он не смотрит? Ведь мы же предназначены друг другу, он должен. Мы должны познакомиться. Не может быть, чтобы этого не произошло. Это предписано. Я смотрю, жду реакции. Если бы он посмотрел, кивнул, улыбнулся, хоть что-нибудь. Ничего. Ничего не было. Я подхожу к двери. Я понимаю. Этого не надо делать. Это ошибка. Автобус останавливается. Я оглядываюсь. Он читает книгу. Как же так? Я выхожу. Двери закрываются. Автобус уехал. Я стояла. Минутная пустота, отчаяние. Потом — новизна. Я прислушалась, осознала: нет ощущения безвозвратности. Я повернулась и пошла домой. Была пятница. Мама открывает дверь. «Мама». — «Да, милая». — «Я встретила человека. Мы будем с ним жить». — «А где вы познакомились?» — «Мы не познакомились». — «Нет?» — «Нет». Мама немного встревожилась: «Садись, поешь, выпей чаю». Села рядом: «С чего ты решила, что будешь жить с ним?» — «Я знаю». Я выпила чаю. Позвонила подруге. «Я встретила человека. Мы будем вместе». — «Класс. Где познакомились?» — «В автобусе. Только мы не познакомились». — «Нет?» — «Нет». — «Я вышла, он уехал». — «Может, ты немного экзальтируешь ситуацию?» — «Я точно знаю».
В понедельник я пришла домой раньше. Переоделась. Взяла книгу. Вышла излома. Села на автобус и поехала к метро. Прошла через стеклянные двери. Встала возле турникетов. Достала книгу и стала читать. Я читала минут двадцать или тридцать. Я оторвала взгляд от страницы. И увидела его. Он шел на меня. Меня охватила паника. Я спрятала книгу, стала думать, как сделать так, чтобы он меня не заметил. Он подходил. Народу было много. Он меня не видел. Я рассчитала так, чтобы он вышел первым, а я пошла за ним. Мы направлялись наружу через разные двери. Перед ним входил мужчина. Он уронил бутылку. Она разбилась. Мужчина застрял в проходе. Пройти было нельзя. Тогда он повернул назад и пошел через мою дверь, оказался за мной. Я сделала вид, что не заметила его. Пошла вперед к остановке. Я знала: он идет за мной. Я дошла до остановки, повернулась лицом. Он приближался. Мы встретились взглядом. Он стал улыбаться. Он подошел прямо ко мне и сказал: «Меня зовут Алексей. Ты извини, что я так затормозился в прошлый раз». Подошел автобус. Мы сели. Проехали на одну остановку больше, вышли, пошли гулять в сквер. Мы долго гуляли и разговаривали. Обменялись телефонами.
Я думала, он позвонит на следующий день. Он позвонил на третий. Мы договорились встретиться. Так начались наши отношения. Потом были странные веши, мы стали случайно встречаться в разных местах. Раз мы договорились встретиться на «Тимирязевской». В нетерпении я выехала раньше. Подумала: пожалуй, это неприлично — приезжать первой. Вышла на «Савеловской», поднялась наверх. Зашла в полусквер. Нашла лавочку. На ней сидит парень. Поднимает голову. Я чуть не вскрикиваю: «Алексей! Ты? Как ты здесь?»
Он говорит: «Я ехал, смотрю, рано, думаю, выйду, посижу здесь минут пятнадцать. А ты как?» — «Я, я, а я?
Мне стало душно, вот решила выйти подышать воздухом».
Однажды выхожу из метро. Думаю, дай поеду на троллейбусе. Я никогда не езжу на троллейбусе, но вот. Захожу. Стоит Алексей,
Мы стали жить вместе, через четыре года поженились. В этот же год родилась первая девочка, еще через три — вторая. Годы бегут, но это незаметно, будто времени нет. А есть только пространство, в котором мы так удачно совпали».

Безошибочное пространство

На левой руке линия Влияния вливается в линию Судьбы, и они вместе создают новую вертикаль (рис. 4, л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).
То, что линия Влияния не пересекает вертикаль, указывает на длительность отношений.
Перспективность связи также усиливается наличием трех вертикальных рядов (рис. 4, оранжевый).

Источник желаний

 

Источник желаний.

«Ну, ладно, ладно, чего ты, — полуобъятие, поглаживание по плечу, — я же люблю тебя и хочу как лучше».
Наверное, все было по-другому, если бы в жизни был смысл. Беда в том, что в жизни слишком много смыслов. Сначала тебя доводят до слез, а потом успокаивают. Искренне причиняют боль. Искренне выражают сочувствие. Искренне любят. Если любят, значит, имеют право мучить.
Муж ушел в дело, сын вырос, сам стал мужем, звонит три раза в год, не чаще.
Такое ощущение, что тебя использовали. Раньше было не так. Казалось, впереди что-то особенное. Вот нас трое. Мы — целое. И так будет всегда. А вышло — каждый за себя.
Рассказывая одному знакомому о муже, я произнесла пушкинскую строку: «Себе лишь одному служить и угождать».
А он поправил: «Не «одному», а «самому». Согласись, разница колоссальная. «Одному» — это эгоизм. А «самому» — это радость. Потому что это освобождение».
Мой знакомый — он вообще немного сумасшедший. Не говорит — высказывается, а высказывается неясно. Намекая на тайну. И это сбивает с толку. Я как раз и имела в виду эгоизм мужа, а он все перевернул. Как-то я жаловалась ему на сына: не приходит, позвонить не удосужится. А я ночи не спала, когда он болел. Всем для него жертвовала, все ему отдала. А мой дружок говорит: «Родив ребенка, ты отдала долг родителям. Не жди благодарности». Я отвечаю: «Но хоть на какое-то уважение я вправе рассчитывать». «Ты, — спрашивает, — о своей матери каждый день думаешь и через два дня навещаешь?» — «Нет конечно, но при чем здесь это? Это совсем другое дело». А он мне: «Это тела разные, а дело одно и то же». — «То есть? Что это значит?» Он мне: «Спроси у Марка». — «У какого Марка?» — «В Новом Завете, глава 4, стих 24». — «А сам ты не можешь сказать?» — «Могу, но ты мне не поверишь». — «Почему тебе — нет, а Марку — да?» — «Потому что ты с ним не знакома». — «Ну и что?» — «Он лицо незаинтересованное».
Ну, как с ним разговаривать! Хорошо, вот мой муж, он ведь постоянно упрекает. А если не упрекает, то учит. К примеру, сегодня. Сказала мужу — хочу начать работать. У него брови вверх полезли: тебе что, денег не хватает? Потом все-таки спрашивает так иронично, мол, кем же я решила стать. А мне подруга предложила фирму создать - оформлять офисы живыми и искусственными растениями. Он прямо засмеялся: «Да вы разве умеете это делать?» — «Научимся по ходу дела».
— «Ну, хорошо, научитесь. Но вас тут же облапошат. Уже все давно занято». Я разревелась. Тогда он начал оправдываться, мол, не хотел обидеть, а просто это мне не подходит. И он это выразил в форме шутки. На самом деле он меня любит, печется о моем благе. И так всегда. Неужели я действительно ни на что не гожусь и ничего не могу? А мой знакомый опять вешает: «Могу» зависит от «хочу». Муж — это повод, на который опирается твое скрытое «не хочу». Если ты по-настоящему захочешь, то никто и ничто тебя не остановит». — «А как же захотеть?» — «Себе лишь самому служить и угождать». Вот так прямо и сказал. Ну, что это? Да ну его...»

Источник желаний По словам Финогеева

Продолжаем знакомиться с вариациями значений линии Здоровья-Меркурия (рис. 1—2, линия 19).
 Ранее было отмечено, что линия Здоровья, вариируя свое положение, конфигурацию, размер (длину), глубину залегания, непрерывность, цвет, ширину, простирает свое влияние в сферы, подчас весьма далекие от физиологии. 
По некоторым индийским наблюдениям, если слабая (тонкая, фрагментарная, извилистая, поверхностная) линия соприкасается с фигурой, напоминающей звезду, которая в свою очередь находится на участке между линией Головы и Сердца, то такая комбинация имеет две трактовки:
а) отсутствие (или снижение) взаимопонимания и поддержки в семье, что глубоко переживается обладателем знака;
б) потери и неудачи в бизнесе, торговле, коммерции.
Эта наш случай (рис. 3—4).
Однако тут есть проблема.
По данной комбинации не определить времени нарушения.
Когда именно действует значок, всегда или периодами?
Тут опять напоминает о себе противное правило: все модифицируется всем.
 Но как ни странно, именно это позволяет вычислить, является ли состояние, выраженное знаком, хроническим, периодическим или это произойдет всего раз в жизни.

Дополнительная информация