Четвероногая шифровка

Четвероногая шифровка


Пол — сверкающая плитка. Я иду, постукивая каблучками. Лифт— шикарный. Несколько че­ловек заходят внутрь.
На душе легкое волнение — иду на собеседование. Толстые матовые двери лифта съез­жаются. Будто это кладовая банка, где хранятся золотые слитки и мешки с деньгами. Дружно потянулись паль­чики к пульту.
Люди незнакомы — молчание. Только двое мужчин в одинаковых костюмах негромко пере­говариваются. Я ощущаю легкое торможение, лифт ос­танавливается, гаснет свет. «Вот тебе на!» — раздается возглас. Кто бы мог подумать, что такое чудо техники способно остановиться между этажами. Мрак полный.
Я широко открываю глаза, невероятно, физически темно. Прошло секунд пятнадцать, кажется, долго. Невыносимо долго. Возникло чувство, будто я где-то в Сахаре перед рассветом.
Вдруг я ощутила какое-то ду­новение, будто что-то приближалось. И вот чья-то рука схватила меня за левую грудь. Пальцы обхватили ее ку­пол и замерли. Ничего себе, — подумала я, — полминуты в темноте не прошло, что дальше-то будет? Я занесла ребро ладони, чтобы ударить по наглой руке. Рубанула вниз, но моя ладонь прошила воздух. Он вовремя убрал руку.
«Простите, — раздался мужской голос, — я хотел найти пульт и нажать кнопку вызова. Ошибся. Ничего не видно».
Голос был молодой. Странно, — подумала я, — никого молодого я не заметила.
«Где эта кнопка вы­зова?» — спросила я в темноту.
Тот же голос отвечал: «Внизу панели. Она самая крупная». Я нащупала, на­жала. Потом еще раз, ничего не произошло, тишина. Я ожидала, ответит голос дежурной. Но нет.
«Нашли?» — спросил голос. «Нашла, нажала, ничего».
«Нажмите еще раз», — раздалось сразу несколько голосов. Лидировали женские. Я повиновалась. Тишина.
Потом голос из ди­намика: «Ну, чего молчим?» В другом случае я бы рас­хохоталась. Ответила: «Я жду вашего ответа». Народ ду­мал иначе.
«Мы застряли в лифте!» — закричал хор го­лосов. «Знаем. Электрики у вас наверху. Сейчас пустят». Не успела она договорить, зажегся свет, лифт продол­жил путь. Все вздохнули.
Свет резал глаза, я не могла разглядеть, кто говорил со мной. Двери распахнулись, я вышла. Рядом оказался молодой человек. Коротко пос­трижен. Лицо умное, волевое. «Извините», — еще раз сказал он, щеки слегка покраснели.
Было видно, что он не сильно сожалеет. Он держался рядом и очень близко, так что немного захватывало дух. «Вы на собеседова­ние?» — спросил он.
«Да», — сказала я, назвала фирму.
«Ага, знаю, — сказал, он. — Я тоже, но в другое место».
Добавил: «Желаю удачи». — «Спасибо». Пауза.
«Ну, уви­димся», — сказал он. Я пожала плечами. Он повернул направо, исчез.
Я осталась одна, не понимая, куда мне. С ним я шла уверенно.
Он возник опять: «Ваша — во­семьсот пятая». Кивнул вперед. Я прошла несколько шагов и оказалась перед нужной дверью.

Через пол­часа вышла наружу. В холле перед лифтом стоял да­вешний молодой человек. Увидев меня, пошел ко мне: «Ну как?»
«Пролет», — сказала я.
«Отказали?» — «Нет, я им». — «Это как?» — «Предложили не то, что надо». — «Что же?» — «Вошел какой-то толстый, лысый, против­ный, старый, уставился на меня, сказал, что ему нужна секретарша. Я сказала, что образование не позволяет, и вышла».

«Сильно, — он одобрительно покачал голо­вой. — Я тоже с этой фирмы начинал, меня динамили полгода, не взяли».
«А сейчас?» — спросила я.
«Отказали, но очень вежливо». Он рассмеялся. А мне было до­садно.
Он заметил. «Не расстраивайтесь. — Посмотрел на меня с искоркой: — И не должно было получиться».
«Почему?» — спросила я. «Лифт застрял, да еще свет по­гас. Ясно: нам сюда не надо». — «Вы в это верите?» — спросила я, пренебрежительно передернув плечами.

«Я тоже не верил. Но случилась одна история». — «Что за история?» — спросила я. «Вот что, давайте-ка зайдем выпьем кофейку, и я вам расскажу. Я вас приглашаю».

Через полчаса мы сидели в уютной кофейне за столи­ком на двоих. Глаза в глаза. Его звали Глеб. Он расска­зывал: «Было у меня два приятеля. Мы вместе учились в одной группе. Нормальные ребята. Мы и после инсти­тута встречались, зайдем в какой-нибудь ресторанчик, посидим, вспомним былые годы.
Раз встречаются мои два товарища в очередной раз пива попить. Я тогда не смог с ними пойти. Посидели, выходят на улицу. Вдруг откуда ни возьмись выбегают две собаки, рычат. Бегут прямо на них, одна бросается и кусает одного за ногу, и через секунду нет их. Как ветром сдуло. Они просто обалдели. Стоят в трансе.

У одного брюки порваны и кровь течет, а у другого ничего. Ну что делать, покусан­ный бедолага отправился в медпункт, его товарищ — до­мой... В медпункте ему всадили уколы против бешенс­тва.

Укушенный мне звонит: «Не понимаю, ну почему именно я? За что? Чем я хуже?» И так далее. В общем, жалуется, не может смириться с тем, что собаки именно его выбрали, вспоминает, как его товарищу всегда везло, а ему нет. Рассказал, как однажды они экзамены сда­вали. Он выучил из двадцати шести билетов двад­цать пять. Не успел последний проштудировать: вре­мени не хватило. А его товарищу, которому везло, как он думал, достался единственный билет, который тот знал.

Проходит время, тот, которого не кусала собака, назовем его удачливым, покупает участок за городом, строит дом, приглашает того укушенного к себе, просит помочь цветник разбить. Организуют они землю, что-то там высаживают — успешный любил в земле поко­паться, — и что происходит!

Почва в этом месте оказа­лась заражена столбняком. Они оба заражаются, и как вы думаете, кто умер?» — «Ясно, неудачник», — отве­чаю я. «А вот и нет. Его собака спасла». — «Какая со­бака?» — «Та, что его когда-то укусила». — «Каким же образом?» — «Оказывается, кроме уколов от бешенства еще прививочку от столбняка делают».

Меня немного поморозило по всему телу. Глеб смотрит в глаза, и его зрачки большие и черные. Он говорит: «Понимаете, мы не знаем, о чем действительно стоит беспокоиться. Не все, что поначалу кажется плохим, таково на самом деле». «Да», — вздохнула я. «Да», — задумчиво произ­нес Глеб. С этого началось наше знакомство, живем уже пять лет вместе».

Четвероногая шифровка Финогеев

На руке нашей героини в точке знакомства встре­чаются две линии судьбы, одна вертикальная, другая боковая (рис. 4, вертикаль — синий, боковая — жел­тый).

Боковая выполняет частью своего слоя функцию линии влияния. Подчеркивается особая роль предо­пределенности в знакомстве. Линия «влияния» пе­речеркнута длинной поперечной (рис. 4, красный). В месте пересечения наблюдается кружок (оранжевый). Это обозначения того, что у приятеля нашей героини умер товарищ.

Владимир ФИНОГЕЕВ

 

 

 

 

 

Жизнь после смерти

 

                                                                  Жизнь после смерти.

Мне было лет десять или одиннадцать. Мы с девчонками играли в нашем дворе. Вдруг выплывает из-за угла толпа разноцветных юбок и платков. Цыгане. Первой мыслью было убежать. Но нас тут было много и девчонок и парней, и я осталась. Часть цыган пошла по квартирам, несколько осталось во дворе. И вот вижу прямо ко мне двигается высокая дородная женщина. Взгляд ее страшных черных глаз приковал к месту. Она подошла, бесцеремонно взяла мою руку, заглянула в ладонь, хотела будто что-то сказать, потом нахмурилась и произнесла: «Умрешь в тридцать пять лет. Будешь болеть и умрешь». Отвернулась и пошла спокойненько дальше. Я оцепенела на какое-то время. Я даже не смерти боялась, а этой женщины. Мне казалось, что тридцать пять лет — это так далеко, что я не волновалась особенно по этому поводу. Сначала я как-то думала об этом, после все реже. Стала забывать. Теперь я понимаю: я не забыла, я отодвинула в дальний уголок памяти, словно отложила на время это событие. Я окончила школу, училище, пошла работать. Предсказание выпало из моей сознательной жизни. Та десятилетняя девочка была где-то далеко-далеко. Как будто это не со мной произошло.
До тридцати трех я об этом не вспоминала. Я вышла замуж, родила двоих детей. С мужем жизнь не сложилась. Он попивал, потом стал пить. Разошлись. Через какое-то время муж стал приходить, каялся, обещал начать новую жизнь. Сошлись вновь. Но ненадолго. Вскоре опять загулял, завел любовницу. Брак рухнул окончательно. Когда мне было 34, распался Союз. И оказалось, что я живу в совершенно другой стране у Балтийского моря. С деньгами и раньше туго было, а теперь и вовсе их не стало. Работы нет, случайные заработки. Перспектив никаких. По ночам память извлекала предсказание цыганки, и я с ужасом осознала, что двигаюсь к концу. Если не заболею, так умру от голода. Приближалось 35-летие, сердце ныло постоянно. Время от времени ужас пронизывал мою душу, и это не был страх смерти, мне иногда казалось, что я желала ее. Страх за детей: как они будут одни без меня? Особенно за младшего, он еще совсем беспомощный. Что с ними будет без матери? Моя сестра года за два до этого перебралась в Штаты с мужем. И вот она присылает мне приглашение, билет, деньги. И я решила — лучше умереть от болезни в Америке, чем от нищеты здесь, взяла младшего сына и поехала. Старший остался с матерью. Думала, съезжу на полгодика, может, подзаработать смогу- Так вышло, что я осталась навсегда. Нашла работу, сняла квартиру, вышла замуж. На тридцать пятом году проблем со здоровьем не было. Правда, один раз был насморк, но оказалось, это не смертельно. Теперь мне сорок и предсказание меня больше не беспокоит».

Жизнь после смерти По словам Финогеева

Перед нами пример типичной ошибки, когда заключение опирается на один-единственный признак, хотя бы и очень яркий.
Одним из таких «кричащих» знаков издавна считается разрыв линии жизни.
На нашей цветной картинке он стоит под номером 259 (рис. 1-2).
На обеих руках нашей героини имеется разрыв, а его положение во времени охватывает, если определять грубо, навскидку, период от 34 до 36 лет.
Опыт, наблюдения показали: неверно напрямую связывать длительность жизни и размер, длину линии жизни.
На деле разрыв линии жизни оказался очень многозначным и многоплановым признаком.
В задачу компетентного анализа входит определить, на каком плане, уровне работает разрыв.
А без учета общей картины этого не достигнуть.
Проблема учета множественности показателей стояла и в древности.
Не случайно в серьезных индийских школах вводилась система запретов.
В частности, запрещалось делать мгновенные предсказания, т. е. выносить заключение едва окинув глазом ладонь, так сказать, с первого взгляда.
В каких же планах проявляет себя разрыв?
На уровне физиологии — да, человек с таким знаком может заболеть, но это надо уточнить по прочим показателям.
На уровне безопасности — да, признак участвует в группе признаков нарушения системы самосохранения, если эта группа есть. На уровне психологическом.
Сюда можно отнести серьезный пересмотр убеждений, мировоззрения, изменение характера, привычек, поведения и прочее, что составляет полную или достаточно глубокую трансформацию личности, или свидетельствовать о потере внутреннего статуса — потере веры в себя, крушении надежд, желания жить и т.д.
На уровне отношений — знак может работать как разрушение брака или сильной связи.
В плане карьеры разрыв маркирует радикальные перемены в занятии, тотальную смену направления работы, иные преобразования, проходящие драматично.
В плане финансового положения — крупные потери денег.
В плане обстоятельств разрыв может свидетельствовать об изменении качества жизни, т.е. ухудшении внешних условий существования.
Наконец, знак может выражать собой структуры переезда, эмиграции.
В нашем случае знак проявил себя в той или иной степени в разных уровнях (кроме — совершенно четко — физиологического и системы самосохранения), но главным образом он работал как переезд в другую страну.
Это уточняется простым эмиграционным признаком, о котором я уже рассказывал ранее.
Посмотрите на отпечаток правой руки (рис. 3—4).
Чуть выше разрыва от линии жизни отделяется тонкая ветвь в сторону противоположного фая руки.
 Этот рисунок переносит разрыв в категорию эмиграционных показателей.

Источник желаний

 

Источник желаний.

«Ну, ладно, ладно, чего ты, — полуобъятие, поглаживание по плечу, — я же люблю тебя и хочу как лучше».
Наверное, все было по-другому, если бы в жизни был смысл. Беда в том, что в жизни слишком много смыслов. Сначала тебя доводят до слез, а потом успокаивают. Искренне причиняют боль. Искренне выражают сочувствие. Искренне любят. Если любят, значит, имеют право мучить.
Муж ушел в дело, сын вырос, сам стал мужем, звонит три раза в год, не чаще.
Такое ощущение, что тебя использовали. Раньше было не так. Казалось, впереди что-то особенное. Вот нас трое. Мы — целое. И так будет всегда. А вышло — каждый за себя.
Рассказывая одному знакомому о муже, я произнесла пушкинскую строку: «Себе лишь одному служить и угождать».
А он поправил: «Не «одному», а «самому». Согласись, разница колоссальная. «Одному» — это эгоизм. А «самому» — это радость. Потому что это освобождение».
Мой знакомый — он вообще немного сумасшедший. Не говорит — высказывается, а высказывается неясно. Намекая на тайну. И это сбивает с толку. Я как раз и имела в виду эгоизм мужа, а он все перевернул. Как-то я жаловалась ему на сына: не приходит, позвонить не удосужится. А я ночи не спала, когда он болел. Всем для него жертвовала, все ему отдала. А мой дружок говорит: «Родив ребенка, ты отдала долг родителям. Не жди благодарности». Я отвечаю: «Но хоть на какое-то уважение я вправе рассчитывать». «Ты, — спрашивает, — о своей матери каждый день думаешь и через два дня навещаешь?» — «Нет конечно, но при чем здесь это? Это совсем другое дело». А он мне: «Это тела разные, а дело одно и то же». — «То есть? Что это значит?» Он мне: «Спроси у Марка». — «У какого Марка?» — «В Новом Завете, глава 4, стих 24». — «А сам ты не можешь сказать?» — «Могу, но ты мне не поверишь». — «Почему тебе — нет, а Марку — да?» — «Потому что ты с ним не знакома». — «Ну и что?» — «Он лицо незаинтересованное».
Ну, как с ним разговаривать! Хорошо, вот мой муж, он ведь постоянно упрекает. А если не упрекает, то учит. К примеру, сегодня. Сказала мужу — хочу начать работать. У него брови вверх полезли: тебе что, денег не хватает? Потом все-таки спрашивает так иронично, мол, кем же я решила стать. А мне подруга предложила фирму создать - оформлять офисы живыми и искусственными растениями. Он прямо засмеялся: «Да вы разве умеете это делать?» — «Научимся по ходу дела».
— «Ну, хорошо, научитесь. Но вас тут же облапошат. Уже все давно занято». Я разревелась. Тогда он начал оправдываться, мол, не хотел обидеть, а просто это мне не подходит. И он это выразил в форме шутки. На самом деле он меня любит, печется о моем благе. И так всегда. Неужели я действительно ни на что не гожусь и ничего не могу? А мой знакомый опять вешает: «Могу» зависит от «хочу». Муж — это повод, на который опирается твое скрытое «не хочу». Если ты по-настоящему захочешь, то никто и ничто тебя не остановит». — «А как же захотеть?» — «Себе лишь самому служить и угождать». Вот так прямо и сказал. Ну, что это? Да ну его...»

Источник желаний По словам Финогеева

Продолжаем знакомиться с вариациями значений линии Здоровья-Меркурия (рис. 1—2, линия 19).
 Ранее было отмечено, что линия Здоровья, вариируя свое положение, конфигурацию, размер (длину), глубину залегания, непрерывность, цвет, ширину, простирает свое влияние в сферы, подчас весьма далекие от физиологии. 
По некоторым индийским наблюдениям, если слабая (тонкая, фрагментарная, извилистая, поверхностная) линия соприкасается с фигурой, напоминающей звезду, которая в свою очередь находится на участке между линией Головы и Сердца, то такая комбинация имеет две трактовки:
а) отсутствие (или снижение) взаимопонимания и поддержки в семье, что глубоко переживается обладателем знака;
б) потери и неудачи в бизнесе, торговле, коммерции.
Эта наш случай (рис. 3—4).
Однако тут есть проблема.
По данной комбинации не определить времени нарушения.
Когда именно действует значок, всегда или периодами?
Тут опять напоминает о себе противное правило: все модифицируется всем.
 Но как ни странно, именно это позволяет вычислить, является ли состояние, выраженное знаком, хроническим, периодическим или это произойдет всего раз в жизни.

Дым отечества

Дым отечества

Владимир Финогеев

7 Дней

«Я жил в этой стране уже несколько месяцев. Один мой приятель, Мишка, приехал из Москвы на несколько дней, в командировку. Вечером я пригласил его к себе. Привез его в свое бунгало. После дневной жары вечер и нежная прохлада ночи — это рай. Тело благодарно каждому упавшему градусу. Мы вышли из машины, проследовали по влажной лужайке — ее полил садовник, — вошли в дом. Фонари не горели, только окна в доме изливали желтый свет. «Чего так темно?» — спросил друг. «А ты посмотри вверх». Он посмотрел. Небо было усыпано крупными звездами. «Небо в алмазах. Девушки это любят». — «А что, будут девушки?» — «Не сегодня. Сегодня мужская компания». — «Кто придет?» — спросил Мишка. «Сюрприз». — «Сюрприз — это хорошо». Мы приближались к дому. «Это что у тебя там чернеет, слева?» — «Это «Мерседес». — «Извини, не узнал. У тебя чего, две машины?» — «Нет, не две. Три». — «Неплохо живешь». — «Это философский вопрос. Пару рюмок, и мы его решим». — «О’кей». Мы вошли в просторную гостиную прямо с лужайки. Стена была из стекла, она раздвигалась в стороны. Товарищ выложил из сумки бутылку водки, буханку черного хлеба и блок «Беломора». «Слушай, вот чего я не догоняю. Про водку и ржаной хлеб я понимаю, но зачем тебе блок «Беломора»? Ты куришь эту гадость? Извини, конечно, если затронул личное». — «Ничего личного. «Беломор» я не курю. Это нужно для дела». — «Для какого дела?» — «Погоди, я тебе все расскажу. Давай сначала приготовим чего-нибудь пожевать». Я взял со стола бутылку водки. «Ты бы повару приказал — он приготовил». — «Повара у меня нет. Готовить я сам люблю. Еда — дело слишком серьезное, чтобы поручать его незнакомым людям. Да и лишние глаза мне тут ни к чему, уж не говоря об ушах». — «С этого надо было начинать», — сказал приятель. Я открыл дверь холодильника, сунул водку в морозильник. Затем стал рассматривать запасы. «Ну чего? Может, мяска пожарим, я голоден», — сообщил приятель, потирая руки. «Мясо — это тривиально. Жить у моря и есть мясо — это гастрономическое заблуждение. Мы приготовим рыбки. Я тебе такую рыбку на гриле сделаю — береги язык». — «Согласен, давай». — «Ты займешься салатом, а я — рыбой». — «О’кей». Раздался звонок. Я посмотрел в монитор, открыл дверь. «Это наши». Вошли два молодых человека. Мишка подпрыгнул: «Боже, кого я вижу, Петька, Сашка, откуда вы здесь? Вот это сюрприз!» — «Да мы тут подрабатываем по мере сил». — «Вот это встреча! Это мы отметим», — приговаривал Мишка. «Ребят, кто бы мог подумать, что через двадцать лет после окончания вуза мы окажемся в этом райском уголке планеты?» Мы собрали на стол, уселись, разлили холодной водочки, отломили по кусочку хлебушка черного. Дружно произнесли: «За встречу!» Выпили рюмочку, закусили хлебушком с хрустящей рыбкой. «Хорошо, — сказал Мишка, — ну расскажи теперь про тайну «Беломора». — «Да, да, — закивали Сашка с Петром, — чего мы тебе сюда «Беломор» возим? Зачем?» — «Ребят, история простая. Я еще работал в Москве. Приближался девяностый год. Звонит мне отсюда наш представитель, говорит: «Слушай, прими в Москве одного нужного человека». Я говорю: «Хорошо. Кто это?» — «Это менеджер самого дорогого отеля в городе». — «Конечно, о чем речь». Он назвал имя, фамилию, номер рейса. Я заказал номер в гостинице «Украина», поехал встречать в аэропорт. Я думал, он местный, ожидал увидеть типичного азиата. Смотрю, идет высокий детина. Вот такая красная рожа. Думаю, что это значит?» — «Обман зрения?» — вставил Мишка. Все заржали. «Нет, все было натурально. Просто он оказался голландцем. Остроумнейший,

интеллигентнейший мужик, между прочим, несмотря на первое впечатление. Ну вот, я его вожу по Москве, показываю разные места. Раз идем по улице. Он вдруг — к табачному ларьку. Показывает на «Беломор»: «Это что?» Я говорю: «Это папиросы». Он спрашивает, что это за папиросы? Я говорю: «Это наши местные товарищи курят, но я тебе этого делать не советую». Он говорит: «А я попробую». Я покупаю ему «Беломор». Он тщательно осматривает пачку, обнюхивает, вертит в руках. «Как этим пользоваться?» — спрашивает. Я извлекаю папиросу. Стучу о пачку, чтобы вылетели крошки табака из мундштука. Показываю, как правильно, по-русски, смять папиросу. Даю ему. Он закуривает. Я думаю: ну сейчас обалдеет. Он затягивается, я смотрю на него, готовясь произнести фразу: «Я предупреждал». Вместо обморока он расплывается в блаженной улыбке, выпускает тучу дыма и орет: «Да это — это кайф! Гашиш отдыхает!» Я думаю, ничего себе, точно обалдел, но по-другому. И этот менеджер сделался любителем «Беломора». Увез с собой сколько мог. Проходит некоторое время, меня направляют сюда. Я с ним здесь встречаюсь, мы заводим дружбу. И он просит меня достать «Беломора». Ну я и наказываю тем, кто едет, прикупить немножко «Беломорканала». Кстати, этот голландец мне здорово помог. Ну, во-первых, когда приезжали космонавты, я их селил в президентский номер этого отеля бесплатно. Во-вторых, было вот что. Грядет девяносто первый год, Советский Союз благополучно распадается. Мне сообщают из Москвы: денег нет, переходите на самофинансирование. А тут коммунальных расходов и аренды столько, что я чуть не рухнул. Думаю, конец, финиш. Мы же капитализму не обучены. Нам совершенно другие материи преподавали. Всякие тонкости международные, а тут не тонкая действительность грубо берет за горло. Что делать? Я начал барахтаться, как четыре негра, ну и этот менеджер мне очень помог и советом, и связями, у него уйма богатых знакомых. Я придумал несколько схем, как зарабатывать деньги, кое-что не получилось. И это было больно. Но некоторые проекты стали приносить доход. И я потихонечку стал зарабатывать и оплачивать счета. В общем, вывернулся. Потом в Москве произошли изменения, стали направлять деньги на аренду и коммуналку, я вздохнул. Обороты в бизнесе снизил, надо и своей работой заниматься. На досуге консультирую бизнесменов, которые сюда приезжают, свожу с кем надо. Ну и так далее. Вот так, в том числе и благодаря «Беломору», удалось пережить трудные времена». — «Кто бы мог подумать, что Беломорканал станет каналом международных производственных отношений, — произнес Мишка. — Ребят, может, выкурим по папироске?» — «Нет, нет, — закричали все, — мы лучше вприглядку». — «Да, — притворно вздохнул Мишка, — не доросли мы еще до голландского уровня, чтобы оценить достижения родины».

Дым отечества  Владимир Финогеев

На правой руке в поле 6, зона Меркурия, наблюдается сходящаяся фигура (рис. 4, оранжевый). Знак выражает наличие необходимых предпринимательских способностей для достижения успеха. Признаку также приписывают непринужденность в общении, философское отношение к действительности, умение ценить простые радости жизни.

Близорукий купидон

Близорукий купидон.

 

«Я училась в медучилище. Был май, приближалась сессия. На лекции по анатомии преподаватель не­много отвлекся. «Вот вы говорите «зрение»?» — вопросил он, глядя на меня. Я пожала плечами. Мне это и в голову не приходило. Преподаватель продолжил: «Зрение — тай­на. Слух — тайна вдвойне. Ухо сложнейший нелинейный орган». Подруга шепнула: «Сел на своего конька». «Главный вопрос в теории зрения или слуха, что в нас или — правильнее — кто в нас видит и слышит, анатомически и физиологически не разрешим». Как он это сказал, во мне пробежала мысль. Она не имела отношения ни к лекции, ни к ее предмету. Светлая точка мысли, как удаляющаяся пуля, сделавшаяся видимой. О чем мысль — не знаю. Но что-то приятно-щемящее. Звонок спас преподавателя от необходимости объяснять отсутствие ответов. Мы вышли в коридор. Тут же подвалил комсорг курса Сергеев: «Так, девушки, записываемся в пионервожатые». «Я в прошлом году была», — вставила подруга. «Вот и отлично! Пионер­вожатые с опытом ценятся вдвойне. После занятий — ко мне».

Он исчез. «Я тоже работала в лагере пионервожатой, — сказала я, — мне нравится». «А мне нет, — поморщилась подруга, — да ведь не откажешься. Дело настолько добро­вольное, аж принудительное». Я не слушала, сквозь толпу студентов, сквозь проем долетел до меня взгляд парня. В сердце шевельнулась сладкая тайна.

Месяц отучились, экзамены сдали. Через два дня выда­ли предписание, в какой лагерь отправляться. Лагерь был от завода. Сначала собрали на инструктаж, потом назна­чили дату отъезда и место сбора. Автобусы отходили от площади перед заводом. Утром вхожу в разноголосое весе­лое море детей и родителей. Поодаль несколько автобусов с табличками «Дети». Собираю пятый отряд, заполняем ав­тобус. Трубят отъезд. Автобусы трогаются. Счастливый мо­мент, впереди дорога, новизна, неизвестность, глаза све­тятся. Хорошо!

Горячие камни города остаются позади. Открываются просторы. К окраине города подступают поля: иные вспа­ханы и чернеют, отдыхает земля, что называется — на па­ру, иные услаждают изумрудной зеленью. Вдали видны де­ревеньки и белые бока ферм. Сворачиваем в лес — узкая колея, автобусы плывут, покачиваясь с боку на бок. Хвой­ный воздух заполняет салон.

Приехали, разместились, началась сумасшедшая интен­сивная жизнь. После отбоя собирались в комнате вожатых. Все вожатые — студенты из разных вузов и даже из разных городов. Остроумие, веселье хлещут через край. Парни по­глядывают на девчонок, девчонки — на парней. Блеск на блеск. Огонь на огонь. Мой взгляд на лету связался со стальными стержнями глаз. Эти глаза я видела уже не раз: на линейке, в столовой, на речке. Парень был красивый, стройный и — главное — высокий, потому что я не ма­ленькая, да и тянет к высоким. Светлая пуля летит назад. Его зовут Борис. Мы одновременно встаем и выходим. Да и другие расходятся парами. Мы идем к реке, говорим, смеемся, беремся за руки. Светлая пуля пробивает сердце.

На следующий день за завтраком ловлю на себе другой взгляд, жгучий и настойчивый. Это другой вожатый — Ми­ша. Он кидает взгляды, как бросают дротики. Опасно для тела. Но оно в невидимой броне и неуязвимо. Вечером со­бираемся в нашей комнате. И откуда берутся такие паузы — сверхъестественно. Но вот пауза, встает Миша и, глядя мне в глаза, будто пьет их, говорит: «Я хотел бы дружить с Леной. Вот Лена — хорошая девушка. И она мне нравит­ся». Я отдираюсь глазами и ищу Бориса. Кругом тишина. Сказано было так, будто что-то уже было, не только друж­ба. Я сижу, корю себя за пунцовые щеки. Говорю: «А чего — я со всеми дружу». Потом ругаю себя за эту фразу, что за чушь несу! Не так надо было ответить, а как — не знаю.

Я смотрю на Бориса и мыслью оправдываюсь — это не так. Он кивает, он понимает. Потом я иду гулять с Бори­сом. Он прижимает к себе, а я невольно отстраняюсь. Не нарочно, а так получается. Инерция воспитания. Рано еще прижиматься — так мне казалось. Борис умный, говорит умные вещи. Однажды заговорил про зрение: «Глаз видит то, что может, а не то, что должен». — «Как это?» — «Глаз видит последнее». — «Не понимаю?» — «Ну вот в анато­мии ты себе мозг представляешь?» — «Да». — «Ну ют, глаз видит мозг, а ума глаз не видит». И опять пронеслась мысль, какая-то удивительная, необыкновенная, но не до­гонишь, так быстро. А он будто догнал и говорит: «И хоро­шо, что не видим. Если мы это увидим и поймем, все рух­нет». — «Что все?» — «Наука, общественные основания, все. Туда лучше не лезть». — «Ты говоришь, прямо как наш профессор». — «Он у вас чокнутый». — «Но ведь и ты го­воришь?» — «А что я? Я тоже сумасшедший», — сказал он и расхохотался. Засмеялась и я. Смешно. Он мне нравил­ся. Так нравился, что не было сил. А тут Миша. Как Бори­са нет, он появляется как из-под земли и говорит без умол­ку, рассказывает какие-то байки, анекдоты, треплется про студенческую жизнь. Нет-нет, да и схватит за руку; обдаст горячим взглядом. Руки как у сталевара. А мне не нравит­ся, и ничего тут не поделаешь. Но как-то он повлиял, как-то незаметно, исподволь что-то отвел, и у нас с Борисом не случилось главного. Это главное было близко, а что за главное, я и не сказала бы. Но знала, что оно есть. Разъе­хались мы. Обменялись адресами. Я писала письма Бори­су Миша писал мне. Борис отвечал скудно, потом ответа долго не было, наконец пришло одно письмо, и оборва­лась переписка. А Миша приехал ко мне, сделал мне пред­ложение. Я ушла от ответа, как бы ни да, ни нет, но ско­рее нет, чем да. Он с виду не особо расстроился. Познако­мился с родителями, сумел их обаять, не понимаю чем. Слова — как из мешка семечки, загипнотизировал, напос­ледок впился в мои губы и сорвал поцелуй, предназначен­ный Борису. И уехал. Потом его забрали в армию. Он отту­да писал. Два или три письма сохранились — прошло трид­цать лет. В одном есть фраза: «Ты для меня идеал на всю жизнь». А мне грустно оттого, что все промахнулись».

Близорукий купидон

На левой руке две линии Влияния пересекают друг дру­га (рис. 4. желтый, оранжевый, л. судьбы — синий).

В воз­растной фазе от восемнадцати до двадцати программа от­ношений работает таким образом, что появляются привя­занности, которые противодействуют друг другу.

Иногда дело доходит до конфликта между претендентами, но ино­гда и не доходит, как в нашем примере.

Но надо учесть, что линии — это не люди, а смысловая схема программы, ко­торая в указанном периоде — от 18 до 20 — работает неод­нократно.

Однако тень отбрасывается на многие годы (т.е. ситуация может повториться в любом возрасте).

 

Дополнительная информация