Лось

Лось.

 

«Такого со мной никогда не было. Никогда. У подружки был день рождения. Она жила на про­спекте Мира. Я приехала помочь стол накрыть. Еще были две приятельницы. Именинница и мы все — в нарядных платьях, только фартуки. Было весело, без­заботно, резали салаты, протирали бокалы, украшали стол. Первый звонок в дверь, именинница бежит в ван­ную прихорашиваться, на ходу срывая фартук. Кто-то идет открывать. Заходит пара — муж с женой. С букетом цветов, с пакетами. Шум, смех, поздравления. Потом еще гости, дверь не закрывалась. Квартира заполнялась людьми, но за стол еще не садились. И вдруг мгновенно у меня закружилась голова, ноги подкосились. Обмякло тело, ноги, руки ватные. По краям разливается тьма, свет сжимается в узкое пятно, оно все уже, уже, и раз — свет выключили — я теряю сознание. Очнулась, лежу на кушетке, мне дают нюхать нашатырь. Я в удивле­нии. Что это было? Через минуту мне легче. Спустя де­сять минут чувствую себя хорошо, и мне странно, что я недавно теряла сознание. Что меня не было на свете две-три минуты. И ни одной тревожной мысли не вошло в голову. Ничего. К этому моменту мы с моим вторым мужем прожили два года. Это любопытная ис­тория, как мы с ним соединились после стольких лет. Мы со школы были знакомы, с десятого класса. Жили в Тушино с родителями, и в тот период молодежь про­водила большее время на улице. Такая была дворовая команда. Поскольку в нашем дворе были горки, столы для тенниса, лавочки, то мальчишки и девчонки со всех окрестностей собирались у нас. В этой компании был парень, который за мной ухаживал, но девчонкам же нужно другое.

И мне нужен был парень, который бы за мной не ухаживал. Но тот настойчиво проявлял внимание, а я, наоборот, его не замечала. Мои родители его прозвали сторожем, поскольку он торчал под нашими окнами день и ночь. Чуть что, мать говорит: «Вон твой сторож подокнами маячит». Он в школе был хулиганом, дво­ечником, заводилой. После школы судьба нас раски­дала в разные места. Он женился, я вышла замуж. У меня было много всего: и муж болел, и я его выхажи­вала, потом у него возникла идея фикс — эмигриро­вать, я не хотела, мы фиктивно развелись, а он фик­тивно женился для этих целей, и потом он уехал, я осталась. У нас родился ребенок, мне было уже тридцать четыре года.

Однажды гуляю я с ребенком в Нескучном саду, я жила тогда на новой квартире, на площади Гагарина. Иду по аллее. Слышу окрик: «Оля». Оборачиваюсь, смотрю, а это Борис, тот самый, который за мной во дворе ухаживал, «сторож». Он тоже с ребенком гулял в Нескучном саду. Думаю, бред какой-то — оба оказа­лись в Нескучном саду с детьми в одно время. На самом деле он меня искал. Через какие-то справочные бюро узнал, какая у меня новая фамилия, где я живу, просле­дил, видимо, мой график, где и как я гуляю, и вот вы­шел навстречу. Начались наши совместные прогулки. Он с ребенком, я с ребенком, рассказывали друг другу свою жизнь, какие-то истории. Он был женат. У него двое детей, две девочки. Видимо, у него не складыва­лись в семье с тещей отношения. Его потянуло на ка­кую-то романтику, на воспоминания, он меня стал ис­кать и нашел. Мы с ним стали встречаться, потом у нас закрутился, завязался роман. И он оставил семью и сде­лал мне предложение. Мы с ним поженились. Со сво­ими детьми он встречался, общался. Материально по­могал. Он высокий, красивый, черноволосый, кудря­вый, с маленькими усиками, веселый, компанейский. Мы жили хорошо. Он меня на руках носил. Помимо ос­новной работы у него было хобби. Он был гонщиком. Принимал участие в гонках, авторалли. Меня катал на гоночной своей машине, мальчишек из двора. Внутри сняты задние сиденья, поставлены укрепительные дуги — он их сам сваривал из труб. Впереди поставлены низ­кие сиденья — почти на полу сидишь.

В тот день под Рузой у них были кольцевые гонки. Он пилот, а рядом сидит штурман, который рассказы­вает, где какой градус поворота. И они заняли третье место. А я была на дне рождения. И вот я первый раз в жизни теряю сознание. Когда пришла в себя, посмот­рела на часы, было шесть вечера. Мне быстро получшело, вскоре я думать обо всем забыла. Около один­надцати возвращаюсь домой — мама сидела с ребенком — и удивляюсь: много чужой обуви стоит. Спрашиваю маму, кто у нас. Она говорит: «Случилось несчастье». Я похолодела. Заходим в комнату: сидят три техника и штурман. Рассказывают: возвращались в Москву, Борис был не за рулем, а сидел рядом с техником, который вел машину. На дорогу выскочил лось. Моментально все произошло, водитель не успел отвернуть, машина столкнулась с лосем. Ему подрубило ноги, он въехал по капоту в салон и рогом пробил висок Борису. Все другие остались живы. Стекло разбилось, и ни цара­пинки ни у кого. Никого не поранило, а его — насмерть. «Во сколько это случилось?» — спросила я. Отвечают: «В шесть часов вечера». Тут обожгло сердце».

 

По словам Финогеева Лось

 

Внутренняя линия Влияния пересекает линию Жизни и выходит за пределы линии Жизни (рис. 4, линия Вли­яния — желтый, линия Жизни — зеленый).

Такое распо­ложение линии Влияния интерпретируется отрицательно для отношений.

Отношения разрываются.

Причины раз­рыва могут быть разнообразны.

Например, партнер мо­жет уехать вообще или надолго и встретить там другую женщину, или отношения не могут продолжаться вследс­твие тривиальных ссор и конфликтов.

Но есть и более се­рьезные обстоятельства: отношения прекращаются в ре­зультате смерти партнера.

Если смерть естественная, то можно не обнаружить никаких дополнительных рисун­ков на линии Влияния; достаточно того, что линия выхо­дит за линию Жизни, это уже показатель.

В этом случае партнеру следует пройти полное обследование.

Если имеет место неестественная (случайная или на­сильственная) смерть, то обычно наблюдаются значки, выражающие нарушения системы самосохранения.

В нашем случае мы видим на линии Влияния прямо­угольное образование с внутренним выпячиванием (на отпечатке это проявляется черным цветом) и пря­моугольничек, совмещенный с треугольной фигурой (рис. 4, красный).

Первый прямоугольник относится к столкновению с лосем.

Вторая группа знаков — к на­сильственной смерти следующего партнера.

Жидкий круг

 

Жидкий круг.

 

«Стаканы не бумажные. Свет проходит. В стаканах 60 процентов воды. Остальное — Менделеев. На столе бутылка с зеленой этикеткой. За столом два человека. Один — муж, другой — долговязый, худой незнакомец. «Вот, — муж  говорит,    это Миша, товарищ мой».  Миша привстает, протягивает руку, рука железная. «Это жена моя», — кивает муж запоздало. Я выдергиваю руку из тисков. Подхожу к холодильнику, достаю сало, помидоры. Хлеб черный уже лежал на столе, нарезанный крупно. Муж наливает рюмку: «Прими, мать, за знакомство. Мы не просто так пьем, есть причина. Давай». Они взялись за стаканы, подняли и держали у губ. Я выпила свою рюмку, поставила.   Мужчины   пили   медленно,   оттопыривая мизинцы.  Крякнули. Аккуратно поставили стаканы. Отломили хлебушка, приложили к носу. Глаза Миши покраснели, наполнились влагой. «Хороша», — произнес он, глядя на меня. Но ясно — о чем он. «Вот еще повод, — продолжил муж, — сегодня пятница, конец рабочей недели. Это надо отметить». И правда, муж исправно пил по пятницам. Муж подвинул мою рюмку. «Мне хватит, — сказала я, — мне вон шторы надо дошить, а вы отдыхайте». Через несколько дней, в среду, прихожу домой. За столом муж и Миша. На столе бутылка, В ней половина. На газетке вяленая рыба, на тарелках колбаса, зелень. «А сегодня, кажись, среда, али врут календари?» — «Среда — половина недели. Это толчок, чтоб до пятницы дожить. Три дня долой — и слава богу». В пятницу та же картина. Менялась только закуска. Теперь жирная бочковая сельдь, репчатый лук, огурцы. Миша помалкивал. Пили они тихо, ничего не скажешь. Иногда пошумят, но это так — о политике, потом выпьют и утихнут. Правда, напиваются основательно, до «под столом». Миша протягивает нечто завернутое в тряпочку: «Вот — для дома». Разворачиваю — лопатка. Из дерева, ручка изогнута, на ручке — орнамент из цветов. Как в музее. «Сам сделал?» — спросила я. «Он, — вместо Миши ответил муж, — он такие вещи делает — закачаешься.   Покажи   ей   зажигалку».   Миша  полез длинными   угловатыми   пальцами   в  карман,   извлек продолговатый предмет. «А, — цокнул муж, — прям модель!» «Спасибо», — сказала я, поглаживая лопатку. Миша пожал плечами: «Не на чем». Муж налил в стаканы: «Вот за руки его золотые». Выпили. Я вышла в спальню. Слышу, муж вышел в туалет. Я вошла в кухню. «Ты где работаешь?»      спросила  я.   «Нигде.   Так,   машины ремонтирую в гаражах». — «Женат?» — «Был. Пятнадцать лет один». Услышав шум воды в туалете, я вышла. Прихожу в очередную пятницу домой. Муж сидит один, перед ним бутылка. Миши нет. «А где Миша?» — «В тюрьме». — «Как так?» — «Человека сбил, взяли его, судят». — «Так надо что-то делать». — «А что сделаешь? Ничего не сделаешь». Я побежала в суд. Пока судили, читала про себя «Живый в помощи». И читала, и читала, просила Бога помочь. Его освободили в зале суда. Не виноват он. Тот сам под машину попал. Перебегал в неположенном месте. В очередную пятницу муж и Миша пили на кухне. Когда муж вышел, я сказала: «Губишь ты себя. Пьешь. Что ты живешь один? Жена тебе нужна». Миша отвечает: «Да кому я нужен? Кто пойдет за меня?» Я говорю: «Я бы за тебя с удовольствием пошла. Охотно». Это при живом муже. К тому моменту 11 лет прожили. И закрутилось. В конце концов я мужу говорю: «Я за твоего друга замуж выхожу». — «Какой он мне друг? Ты не за друга, за собутыльника выходишь», — усмехается криво. Мы переехали к Мише. Я ему все документы выправила. У него паспорт весь разваливался. Права затертые, замусоленные — он на старом-старом «Москвиче» ездил. Все через своих знакомых сделала. Поехала домой на родину, там у нас одна бабка живет. Я ей рассказала, что замуж выхожу и фамилию меняю. Я с первым-то мужем не меняла фамилию. Бабка выслушала, говорит: «Не меняй фамилию. Новая тебе не подходит. Оставь ту, которая есть». Я не послушала. Как расписались, я закодировала Мишу на два года. Он держался, не пил. Работать нигде не работал, чинил машины. Принесет, бывало, тысячу: «Это вот я на ремонте заработал». Я говорю: «Положи в стенку». Через полчаса говорит: «Так мне это — на бензин и сигареты надо». — «Ну так возьми, раз надо». Он возьмет пятьсот. Через неделю еще пятьсот возьмет. Так что жили на мою зарплату. За месяц до окончания срока кодирования начинает пить и пьет не переставая. Потом опять я его кодирую на два года. Потом поставили ему страшный диагноз, запретили пить и курить. Он сказал: «Еще чего! Как пил, так и буду пить, как курил, так и буду курить». Не взяла его болезнь. Живем дальше. Купили машину. Еще пару лет проходит. Всего уж их пятнадцать пролетело. Раз едем на машине. Миша за рулем. Вроде и не быстро едем. Я смотрю в сторону. Идет толстая тетка в черном костюме, в руках — огромный красный пакет. Останавливается, закуривает, идет, ноги-тумбы переставляет. Чем-то она поразила, не пойму чем. И тут удар, скрежет, меня отбрасывает, ловлю головой стойку. В мою сторону автомобиль въехал. Я повредила голову и плечо. Мише — ничего. Дальше живем. Раньше все было нормально по ночам. А тут вдруг стал говорить — придет из гаража, где машины чинит, или еще откуда, — устал, мол, не могу, нету сил. Не лезь ко мне. Полгода проходит. Раз на кухне сидит, курит, глаз сощурил, говорит «Ну, раз ты такая слепая, слушай, ухожу от тебя, другая женщина у меня». Я дар речи теряю. Он встает, выходит, нет его неделю. Я звоню: «Как же так, Миша? Что ты творишь? Вернись». — «Надоела ты мне. Ты — старуха, чего с тебя взять. А у меня молодая девка». А помню, стоит мне губы подкрасить, он с кулаками за мной носится — ревнует. Так мне тошно, так тяжело стало, думаю, пусть меня кто-нибудь собьет на машине насмерть, чтоб не мучиться. Неделю, две — не живу, боль разрывает душу. Наконец открываю холодильник, вытаскиваю бутылку водки, наливаю стакан, подношу ко рту. Запах мерзкий в мозг бьет. Я плюнула в стакан несколько раз: тьфу-тьфу, проклятая, черное к черному иди, вылила стакан в раковину и всю бутылку, водка в ней, как жидкое зеркало, вся и вытекла, пробулькала в дырочки, нет ее. «Вот еще, буду я нюни распускать, никогда такого не было». Я еду к ним, с милицией забираю Мишу домой. «Я у тебя пока законная жена. Будешь тут жить. На диване на отдельном пока поспишь. И посмотрим, что с тобой делать». Он пить принялся. Девчонка его бросила, опять к мужу вернулась. Тут и я говорю: «Я тебя не держу, иди куда хочешь». А сама жалею его, пропадет он без меня. А я не пропаду — с ним ли, без него ли».

  По словам Финогеева Жидкий круг

После тридцати линия Влияния завязывает взаимоот­ношения с линией Солнца, последняя уходит в 8-е поле, один из коррелятов которого — семья.

Есть взгляды, что роль линии Влияния играет сама линия Солнца, когда она отклоняется к краю ладони (рис. 4, линия Влияния — желтый).

В зоне Марса (пятое поле) линия Влияния сочленяется со знаком негативного Марса, который в данном случае имеет вид линии с загнутым концом, на которой покоится треугольник с перевернутой вершиной (т.е. основание треугольника находится сверху, а вершина внизу (рис. 4, красный).

Данный знак Марса подвигает партнера к пьянству.

Линия Сердца нашей героини расщепилась, нисходящая ветвь устремилась в поле внутри линии Жизни (рис. 4, ветвь сердца — оранжевый, линия Жизни — зеленый), которое отвечает за брак, как бы указывая на причину сердечных страданий.

Лекарство

Лекарство
Утром на щеке у сына появилось красное пятнышко. К вечеру оно заняло полщеки. На следующий день нос, лоб стали красными, шелушились и припухли. Наконец — подбородок. Лицо превратилось в маску. Я вызвала врача.
Врач, немолодая женщина, нахмурилась: «Отек Квинке». Я что-то знала про это. Внутри поселилась тревога. Я спросила: «Это опасно?» — «Аллергическая реакция второй степени. Опустится ниже, может быть отек мышц гортани».
У меня замерло сердце. «И что?» — «Тогда придется делать трахеотомию». Взглянула мне в глаза, пояснила: «Делается надрез трахеи и вставляется трубочка». Я онемела от ужаса.
«Думаю, до этого не дойдет. Выпишу лекарства, должны снять». Присела к столу, вытащила толстую перьевую ручку. Водила рукой по бланку. Перо скрипело.
Встала: «Если будет хуже, вызывайте «Скорую». Ушла.

 

Я наказала дочери: «Смотри за ним». Сама бросилась в аптеку. Сыну было девять, дочери тринадцать. Лекарства ничего не сняли. Мне казалось, что покраснение по миллиметру идет к горлу. Через три дня я впала в отчаяние. По словам Финогеева Лекарство хиромантия

Стала звонить всем подряд. Может, кто чего знает? Может, кто поможет, подскажет? Позвонила знакомой художнице. «Чего думать? Немедленно в Сергиев Посад. В Лавру. К Сергию Радонежскому». Во мне вспыхнула надежда. Дома я объявила: «Дети завтра не идут в школу».

«Что ты задумала?» — спросила свекровь. «Мы едем в Сергиев Посад. К мощам Сергия».
— «Да ты что? Ребенок болен, а она тащит его неизвестно куда! Отступись! Принимайте лекарства, как сказал врач, и все пройдет».
Я промолчала, но решимости во мне не убавилось. Я просто внутренне отмахнулась от ее слов. Свекровь решила, что я не поеду. Будильник прозвенел в пять утра. За окном темень. Мороз 20 градусов. Дети встали безропотно... До этого они ни разу не были в храме.

Свекровь встала стеной: «Не пущу! Ты погубишь ребенка! Мороз, ночь, он слабенький, еле стоит. Туда два часа ехать! Он не выдержит. Опомнись!» Впервые я рявкнула на свекровь: «Мы поедем, куда наметили. Мои дети, куда хочу, туда и везу».

Она вышла в другую комнату и хлопнула дверью. Сопротивление свекрови вызвало во мне ярую решимость. Я была тверда как сталь. Ни тени сомнения. «Не есть, не пить, одеваться», — командовала я.
Дети выполняли все беспрекословно. Мы вышли. Мороз и ветер выбили из глаз слезу. Темные фигуры прохожих в лунном свете, скрип снега под ногами. Мы крепко взялись за руки и пошли к метро. Доехали до вокзала, сели на электричку и через два часа были на месте. В электричке я объяснила детям: «Сначала будет исповедь».

«Что это?» — спросил сын. «Если ты поступил плохо, обидел кого-нибудь, товарища например, или обманывал, надо сознаться, что это неправильно, что это грех, постараться так больше не делать и рассказать об этом священнику».
Сын задумался. Я была очень серьезна, страх сжимал мое сердце. «Потом будет служба. Потом причащение. Делайте все, что будут делать люди кругом». В Сергиевом Посаде было еще холоднее, но ветра не было. Небо светлело.

Через Красную воротную башню прошли на территорию монастыря. Шли за потоком людей. «Где будет служба?»—спросила я какую-то женщину. Та отозвалась приятным голосом, даже как-то ласково: «В Трапезной».
Я ощутила волну благодарности и теплого чувства к незнакомке. Она улыбнулась. Мы миновали Успенский собор. На синих куполах его уже горели десятиконечные золотые звезды. Слева возвышалось длинное здание Трапезной. Стены ее, бугристые, желто-коричневые, нарядно сверкали в утреннем свете. Мы поднялись по ступенькам — Трапезная стоит на высоком подклете.
Вошли внутрь, обдало теплом, запахом воска, ладана. Слышался монотонный говор. Я была рада, что успели к исповеди. Исповедовали несколько священников. К ним были очереди. Мы встали. Первой — дочь, за ней сын, я — последняя. Дети исполняли все безропотно, немного не путанно. Они встали, как другие, скрестив руки на груди. Это была первая исповедь в их жизни. Нашу очередь принимал высокий, худой чернобородый человек, одетый в черную рясу, вероятно, монах. После дочери я легонько подтолкнула сына вперед, он немного замедлил.

Он сделал несколько шагов. Монах наклонил к нему голову, его лицо было светлым. Он долго говорил с сыном. Потом накрыл его голову широкой лентой с крестами и перекрестил. Потом мы прошли в помещение для службы.

Народу было очень много. Началась служба. Скоро стало очень тепло. Мы расстегнули пальто. Я ощущала необыкновенный подъем. Ноги мои устали, потом я забыла о них. Я повторяла про себя слова, которые возглашались в храме, что-то я не понимала, что-то не могла расслышать, но пыталась.
Дети крестились и кланялись в нужных месах, как все. От голосов певчих дрожало внутри. Где-то в середине службы священник повернул лицо и взмахнул руками. Люди запели Символ веры. Густое многоголосие лилось отовсюду, проходило сквозь тело, и оно отзывалось на каждый звук. Я ощутила покой и сопричастность всем людям в храме...

После службы мы направились в Троицкий собор, к мощам Сергия Радонежского. Я сказала сыну: «Подойди и попроси преподобного Сергия помочь тебе поправиться, а потом что захочешь». О чем он еще просил, я не знаю. Он вышел, мне показалось, глаза его светились. Мы ехали обратно, я всматривалась в его лицо. Ничего не менялось, «маска» оставалась на месте. Я ни о чем не сожалела.

Что будет, — сказала я себе, — то и будет. Дети мои сидели смирно, не просили есть, хотя ничего не ели, кроме половинки просфоры. Мы приехали домой. Свекровь не разговаривает, но у детей прекрасное состояние. Легли спать. Утром сын встает, у него совершенно чистое лицо. Я пошла, смотрю: все лицо очистилось. Ни пятнышка. Лицо белое, кожа гладкая, ни шелушинки».

Свекровь, как увидела, заплакала и обрадовалась. Я испытывала счастье не только от выздоровления сына, но и от охватившей меня благодарности». Ни традиция, ни современные исследования не выявили кожных рисунков, однозначно указывающих на чудотворное исцеление.



Тем не менее некоторые любопытные линейные изображения могут быть найдены на руках нашей героини в детской зоне, одном из мест локации линий детей. На линии второго ребенка обнаруживаются два редких знака.

Первый — знак храма. Само название подчеркивает вполне определенные корреляции с нашим случаем. По утверждениям индийской традиции знак храма находился на подошве ноги земного воплощения бога Кришны.
Мы некоторым образом вынуждены усматривать известное проявление божественного действия.
Знак храма в общем случае выражает чистоту души, помыслов и значительные достижения, как профессиональные, так и статусные. Второй — рисунок рыбы. Знак также отмечался на левой пятке бога Кришны. Трактуется как материальные и социальные отличия благодаря одаренности и учености (рис. 4, храм — красный, рыба — желтый, линия ребенка — синий).

Владимир ФИНОГЕ

Ложное ухо

Ложное ухо

Владимир Финогеев

7 Дней

«Обычно он спорил. Редко шел навстречу. Настаивал на своем. Тут согласился. Помолчал, кивнул, произнес: «Хорошо». Если бы он попросил объяснить, я не смогла бы. Никакого объяснения не было. Никаких разумных причин. Никаких предчувствий. Я хорошо спала, никаких снов. Майское утро — свежее, прозрачное. Солнце сверкает в небе. Накрываю завтрак. Тосты, яйца, сыр. Мужу — кофе, себе — чай. Все хорошо. Почти забыты вчерашние обиды. Позавчерашние — точно. Наливаю мужу в чашку черный кофе. Горячий, от него поднимается пар. Ставлю кофейник рядом с плитой. Кофе в чашке застывает зеркалом. Из-под блеска проступает чернота. На долю секунды что-то проносится рядом с головой. Видение — будто в пустоте вьется струйка дыма, не вверх, а наклонно. Мелькнуло еще что-то, очень знакомое, узнаваемое. Быстро исчезло, я не успела ухватить. В тот же миг откуда-то снизу, у груди, вдруг разрывается узкая черная щель. Оттуда дуновение, от которого холод. Быстрое, невесомое дуновение. Я ощущаю не умом, помимо ума, что дымок был раньше, чем щель. Видимо, я замерла на мгновение. Потеряла слух. Издалека голос мужа: «Ты где, что с тобой?» — «Что со мной? Ничего». — «Сахар у нас есть?» — «Сахар... да-да, я слышу, конечно». Открываю дверцу настенного шкафа. Дверца скрипнула. Почудилось, скрип с чем-то связан. С чем? Рука снимает сахарницу, несет ее над столом. Мысли убегают: был страх — вот что было, воспоминание об этом запоздало. Страх так быстро всосался в щель, что я не успела осознать, что он был. А теперь? Теперь его не было. Ничто не напоминает о минутном наваждении. Все чисто. Я поискала страх в груди — его нет, в сердце — покой. Ровные, спокойные биения, без тени тревоги. Непостижимо. Пытаюсь разобраться. Я думаю, уношусь назад во времени, я вспоминаю: да это от кофе. От черного колодца чашки, куда случайно упал взгляд. От него. Обращаю глаза на черную жидкость, смотрю внимательно, длительно, глубоко — тщетно. Лакированная чернь ничего не навевает, не вызывает. Ничего, кроме кофе. За окном — солнце, небо. Комната наполнена светом. Все как-то очень хорошо. Что же это было? Да и было ли? Муж медленно водил ложкой, она звенела о края чашки. Шипел чайник на плите. «Отрежь еще сыру», — попросил он. Я огляделась: «Где-то у нас был сырный нож». Муж повел плечами. Нож лежал на кухонном столе. У ножа была прорезь, щель. Вид ее вызвал какое-то смутное неприятное переживание. Оно не длилось, растаяло, рассеялось, от него осталась дырка. Похожая на досаду. Потом и ее не стало. Я отрезала сыру. Села, отпила чаю. Красно-коричневый прозрачный круг чая, по его поверхности стелется пар. Муж взглянул на часы. Встал: «Мне пора». — «Ты поедешь на машине?» — «Да». Язык сам собой проговорил: «Не езди». Я не то хотела сказать. Но что хотела — забыла, сказалось: «Не езди». Он оглянулся. Удивление пробежало по его лицу. Возникло молчание. Он посмотрел мне в глаза. «Не езди на машине». Возражение замерло на его губах, он стал серьезен. Закивал головой: «Хорошо, поеду на электричке». Он уловил, что происходило: в глазах была не я. И я не от себя говорила. Внутри что-то огромное, невидимое. Его нет. Но в какой-то миг оно шевельнется, и ты чувствуешь его мощь. Идти против бессмысленно. Оно пересилит. Оно говорит за тебя. Муж молча оделся. «Я пошел». — «Будь осторожен». Он кивнул, шагнул за порог. Я закрывала дверь. Сквозь проем видела, как он спускался по лестнице, оглянулся на площадке. Мы кивнули друг другу. Он исчез. Я медленно закрыла дверь. Прошлась по квартире. Что-то менялось. В животе тихо жужжит струна. Низкая, басовая. От нее бегут волны. Я размышляю, хочу разобраться. Ощущаю какую-то

Ложное ухо 1

неправильность, слова «не езди на машине» и муж не согласуются. Не подходят. Они отдельно. Но почему — не ясно. Может, вернуть мужа? Но тут же поднимается твердая волна. Вернуть нельзя, потому что нельзя ехать на машине. Нельзя. Вечером стало известно: мужу защемило ногу в электричке, протащило по перрону. Он упал на сумку, это смягчило падение, отделался легкими ушибами. Потом электричку остановили. Прихрамывая, вернулся домой. Главное — жив. И, в общем, здоров. Все — позади. Тем не менее я не чувствую облегчения. Убеждаю себя: все хорошо, все обошлось. Все кончилось. Но в груди тоска, печаль, близко слезы, ощущение беды. Так же мерно бубнит струна нескончаемую грусть свою. На следующий день приезжает сестра мужа Оля со своим парнем Николаем. Они вместе несколько месяцев. Они приехали поменять зимнюю резину на летнюю. Муж с отцом помогают, рядом гараж, инструменты. Было воскресенье. В понедельник утром Оля с Николаем едут на работу. Их заносит, машину выбрасывает на встречную полосу, разворачивает правой стороной, где сидит Оля. В правую дверь на огромной скорости врезается машина. Сестра мужа погибает на месте. Николай не пострадал. Я иду в храм. Гулкая, наполненная тишина подхватывает душу. На широком подсвечнике потрескивают свечи. Подошла

Ложное ухо 2

служительница. Она загасила сгоревшую свечку. От нее потянулся светлый дымок. Без усилий я вспомнила недостающую часть видения. Свеча. Вот откуда эта серебряная полоска. Задуло свечу, от нее тянулась струйка дыма. Вот что стерлось тогда из памяти. Объяснились печаль, страх, досада, непонимание. Я поняла, что слова «не ездить на машине» были предназначены не мужу — его сестре с другом. Но сказаны они на два дня раньше. Теперь это уже ничего не изменит».

Внутренняя линия мужа имеет нарушения по безопасности — это множественные разрывы линии и прямоугольные образования. Это не первая травма мужа. Ранее он подвергся нападению, получил серьезные повреждения (рис. 4, оранжевый, линия жизни — зеленый). Смерть сестры мужа выражена линией, уходящей к основанию большого пальца. На этой линии также серия приподнятых прямоугольников — опасная аварийность (рис. 4, красный).

Бог в помощь

Бог в помощь.

«Я родилась в тяжелое время — в конце двадцатых — в Челябинской области. В 1931 году, когда мне исполнилось четыре года, мать вывезла нашу семью, спасая от раскулачивания.
Помню, как ехали в санях морозной зимней ночью через тайгу. Слышался приближающийся вой волков, мать что есть силы нахлестывала лошадь. Если бы мы не доехали до зимовья в глухом лесу, волки бы нас загрызли. Стая окружила деревянный домишко, звери скреблись в дверь и выли. Этот наш побег запомнился мне на всю жизнь.
После всех мытарств попали мы в Ташкент. Поселились у родственника в кладовке, потом начали строиться. Я с младшими собирала навоз и месила его вместе с глиной, а мама со старшим братом лепили из этого материала стены. Жили бедно, мать тянула нас из последних сил. Однажды в полном отчаянии мама решила свести счеты с жизнью. Она растопила печь и закрыла трубу. Выжили мы случайно: старший брат проснулся и вытащил всех нас на улицу. После этого случая мы долго болели.
Больше всех досталось мне. Врачи и не надеялись, что выживу. Потом навалилась желтуха, затем — тиф. Моя жизнь долгое время висела на волоске.
Я заметила, что если болела, то обязательно на полную катушку, правда, всегда находила в себе силы, поднималась на ноги.
Несмотря на частые и тяжелые болезни, я росла очень подвижной, хорошо училась, все схватывала на лету. Любое дело у меня спорилось.
Так продолжалось до 36 лет. А потом я стала ощущать, что внутренняя сила, которая мне всегда помогала, куда-то уходит. Как будто надобность в ней отпала: я и болеть меньше стала и не так тяжело. Да и смертельных опасностей в жизни больше не приключалось. Видимо, Бог вмешивается, когда человек сам справиться не может, а когда человек сильный, у Бога другие заботы».

Бог в помощь Цикл статей Вл. Финогеева

Наша сегодняшняя история иллюстрирует признак 23 (рис. 1 — 2).
Эта линия имеет несколько названий.
Ее называют Марсовой линией, внутренней линией Жизни, параллельной линией, дополнительной тенарной линией, сестрой линии Жизни.
А про обладателя говорят, что у него двойная линия Жизни.
Издревле признак интерпретировался как исключительно благоприятный.
Его назначение — укреплять, усиливать, защищать, развивать линию Жизни.
А поскольку линия Жизни — это весьма многоэтажный показатель, то и дополнительная линия проявляет свое действие на разных уровнях.
В базовом плане линия Жизни представляет физическую и физиологическую устойчивость человека, силу сопротивляемости, общий запас жизненных сил, биологический потенциал.
В ней также кроются волевые инстинкты, половая активность, потенция, репродуктивные возможности.
Выше отмечаются психологическая стабильность и устойчивость, душевные качества, такие, как любовь, сочувствие, забота и прочее.
Линия Жизни сообщает о возможностях социального, служебного, профессионального, творческого, материального роста.
Она также участвует в сохранении тела и жизни, если человек оказался в опасной ситуации.
Если линия имеет нарушения или выглядит слабой, то вот тут-то и пригодится параллельная линия.
Она «ремонтирует» недостатки основной линии, сообщает дополнительную энергию для жизненной борьбы, возвращает линию жизни к норме.
Если Марсова линия сопровождает отличную или нормальную линию жизни, то владелец получает качества линии жизни в избытке.
Он становится незаурядной, необыкновенной личностью, обладающей магнетизмом, обаянием, талантом воздействовать на людей и покорять их сердца.
У него могучее здоровье, колоссальная активность и пробивная сила, и он может занять самое высокое положение в обществе.
На руке нашей героини дополнительная линия позволила ей преодолеть смертельные болезни, избежать серьезных последствий в опасных ситуациях (на ее линии жизни есть нарушения), получить высшее образование и продвинуться по социальной лестнице.
Линия есть на обеих руках.
На правой (рис. 3 — 4) линия заканчивается в возрасте 39 лет.
На левой — а 35. В этом еще одно свойство линии.
По мнению специалистов, когда она заканчивается, прекращается и ее действие.

 

Дополнительная информация