Жесткое избавление

 

Жесткое избавление.

В тот день за мной заехала машина. Ехать не хотелось. Я уже была одета. Сидела ждала. Глядела в окно. Раннее утро. Восход. Крыши домов розовеют. Внизу еще кое-где лиловая тень. Небо метафизической глубины. Звонок на мобильный. Машина — внизу. Надо встать, но я еще сидела. «Ну надо, надо, вставай», — приказала себе. Тело послушалось. Встало, зашагало к двери. Не хотелось ехать не потому, что были предчувствия. Просто возникли обстоятельства, в которых не хотелось участвовать. Я вышла из подъезда. Подошла к машине, открыла дверь, села. Водитель хрипловато произнес: «Доброе утро». «Здравствуйте», — отвечала я. Мы поехали. Через час были на месте. Ворота раздвинулись, въехали внутрь. Площадка устлана красноватой плиткой. Останавливаемся. Вылезая наружу, открывая дверь, вдруг ощущаешь разительную перемену. Непривычно свежий, чистый воздух. Несколько сладостных вдохов. Хорошо! Месяц назад меня пригласили распланировать участок. Я подготовила проект. Он понравился, был принят. Начались работы. Участок выходил на берег реки. Обрывался крутым склоном, почти отвесным. Я предложила построить фигурную лестницу и наверху — смотровую площадку. Сегодня лестницу должны были закончить. Все бы хорошо, но владельцу земли вздумалось повернуть русло реки. Увеличить пляж. «Антонина Сергеевна, — сказал хозяин, — вы должны возглавить работы по изменению русла реки». Я подумала, что менять течение рек ради прихоти — дело не богоугодное. Не мной положено — не мне менять. Я хотела уклониться. «Понимаете, Глеб Иннокентьевич, это сложный инженерный проект. А я не инженер, а ландшафтный дизайнер. Кроме этого, сначала надо научные изыскания провести». — «Какой еще сложный проект? Чего тут сложного? Засыпал, и дело с концом. И потом, какие изыскания, о чем вы говорите?» — «Тут кругом подземные ключи, как они себя поведут, если мы изменим фарватер? А что если внутренние воды поменяют направление и подмоют чей-то дом?» — «Полная ерунда. При чем здесь подземные ключи? Что они могут подмыть? Это совершенно исключено. Поручаю Николаю и вам, будете следить за общим ходом работ и за своей дизайнерской частью. Разговор окончен». Я пожала плечами, с этого момента мне не хотелось продолжать работу. Навстречу шла моя помощница Даша. «Здравствуйте, Антонина Сергеевна». — «Здравствуйте, Дашенька. Ну что, пойдемте посмотрим, как лестницу поставили». Мы пошли вперед к реке. Справа сквозь деревья виднелся большой дом сложной архитектуры. Мы миновали альпийскую горку, пруд с двумя плакучими ивами. Далее шел клин сосны густоцветной, с длинными светло-зелеными иглами и плоско-шаровидной кроной. Прошли живую изгородь из лапчатки.
Я наступила на ступеньку. Оказалось, доска не прибита. Она опрокинулась. Я слетела вниз. Высота 23 метра. Высоту склона сами промерили. Крутой склон на берегу реки, почти вертикальный. «А давайте, Дашенька, сначала посмотрим на лестницу снизу, а потом взберемся наверх». — «Хорошо». Мы обошли участок, спустились по пологому склону, направились к лестнице. Вокруг суетились рабочие. Доносился стук молотков, визжание элекропилы. «Они что же, не закончили еще?» — «Да вроде закончили, последние штрихи». — «Хорошо». Мы подошли ближе. На самом деле лестницы было две, они расходились под углом от центральной платформы, еще раз поворачивали, сбегали донизу. «Красиво», — произнесла я. «Вполне», — сказала Даша. «Можно подняться?» — спросила я бригадира. «Можно, держитесь за перила». Мы поднялись. Дыхания немного не хватило. Наверху отдышались. Облокотившись на перила, огляделись. Панорама открывалась великолепная. Слева, вдалеке, едва различимые группки коттеджей. Прямо за рекой — луга, справа — холмы с поросшим на них смешанным лесом. «Красота», — сказала Даша. «Да, хорошо», — я вдохнула полной грудью. Даша ожидала, что мы теперь вернемся на участок, продолжим работы по дизайну. Я и сама так думала. Вдруг тайный смысл спутал намерения. «Даша, давайте-ка теперь спустимся по левой лестнице», — предложила я. Даша пожала плечами: «Давайте». Я вполне понимала ее. Зачем спускаться, раз уж мы поднялись? Тем не менее следовала импульсу. Мы начали спускаться. Белое дерево хорошо пахло. Я прошла три или четыре ступеньки. Наступаю на следующую — она оказалась не прибита, дощечка переворачивается. Я ухаю вниз.
Так неожиданно нога лишилась опоры — не успеваю схватиться за перила. Проскальзываю. Двадцать метров — показалось очень высоко. Снизу заметили, закричали, замахали руками. Хотели, видимо, сообщить, что не надо падать, особенно туда. Потому что там — груда материалов, отходы, штыри, проволока, металлические коробки, какие-то механизмы. Я тоже понимаю, что туда падать не надо. Конечно, падение все-таки не свободное, это хоть и отвесный, но склон. Я стукаюсь о землю, отскакиваю, переворачиваюсь в воздухе. То я летела ногами вниз, потом резкий толчок в ногу, и все перевернулось. Значит, пошла головой книзу. Следующий толчок — опять голова сверху, опять удар той же ногой. Покатилась кубарем, подпрыгивая как мячик. Слава Богу, снесло на куст, схватилась за ветки — они вырвались, я замедлилась, опять поймала прутья — они заскользили, обдирая руки, но я остановилась. Ко мне подбежали, схватили, подняли. Ступить на ногу не могу. Резкая боль. Меня понесли, нога пухнет на глазах. Посадили в машину, отправились в травмпункт. Пока ехали, нога синела, раздувалась. Определили надрыв связок. Подвезли до дома, а там уж на одной ноге допрыгала до квартиры, сын помог. На этом моя работа на этом участке закончилась. А я рада — пусть без меня реки поворачивают».

Жесткое избавление По словам Финогеева

Как мы отмечали, при падении с высоты в ряде случаев наблюдаются две параллельные линии, следующие от безымянного и мизинца к большому пальцу, или из поля 6—8 в поле 1 (рис. 4, красный).
Рисунок установлен традицией.
Знак относится к группе С.
Также есть нарушения группы В — компенсированный разрыв линии Жизни (рис. 4, линия Жизни — зеленый, компенсация — линия Судьбы — синий).
Это приводит к травмам.
 Поскольку папиллярный узор не поврежден, падение не угрожает жизни.

Люди

 

Люди

Владимир Финогеев

«Боли не было. Рак приходит без боли. На ранних стадиях нет ни боли, ничего. Начались выделения, кровь. Я думала, я что-то съела, было три Новых года. Новый год, Рождество и старый Новый год. Много праздников, я подумала, что-то я съела, наверное, гастрит. Пошла к гастроэнтерологу. Тот сделал гастроскопию, сказал, все в порядке, надо сделать колоноскопию. Я сделала, выяснилось: у меня большая опухоль, нужно срочно оперировать. Я сначала никому не говорила: все сама, сама. Но столкнулась с бюрократией. Операция бесплатная, но надо записаться на очередь, получить квоту на операцию в департаменте здравоохранения. А это все не быстро. А нужно быстро. Внутренне начинаешь спешить, ощущение — опаздываешь. Я держалась, но были срывы. Срывы были такого плана. Я поехала в департамент здравоохранения, отсидела очередь два часа, чтобы только записаться. Сижу, сыплется сквозь пальцы золотой песок времени, каждая секунда горячим ножом отрезает кусочек сердца. Хотя я предварительно по телефону была записана на этот день. Наконец зашла в кабинет. Приняли бумаги, говорят: «Документы будут готовы через две недели». Отвечаю: «Мне сказали, операция нужна срочно, просто срочно». Горло сдавливает. «Пусть они вас берут, раз мы приняли документы, деньги поступят из Минздрава». — «Но меня не берут, не кладут без документов». — «Понимаете, есть процедура. Быстрее нельзя». Я вышла, иду, не понимаю, куда ноги несут. Достаю телефон, звоню другу, Володе Каверину, который знаком с бывшим министром здравоохранения. Очень трудно сказать это в первый раз. Пересиливаю себя: «Знаешь, у меня рак. Не можешь помочь ускорить документы на квоту, ты вроде знаком с бывшим министром?» Тут я не могла говорить, у меня начались рыдания. Не могла произнести ни слова. Он говорит, конечно, сейчас все сделаем. Но не очень быстро все случилось, меня положили в больницу, может быть, на неделю раньше моей очереди, но всю эту неделю ничего не делали, взяли один анализ. Бывший министр не смог ускорить, сказал, мол, ничего не могу поделать, я с этой бюрократией бился, когда работал, не мог пробить. Сказал, пусть она ложится, назвал лучшего врача и обещал, что проследит, чтобы он делал операцию. После этого первого звонка полегчало, друзья подключились. Начались интересные и загадочные изменения. Я чувствовала, как будто это не со мной происходит, как будто я со стороны за собой наблюдаю. Это не со мной. Здесь не я. У меня даже было такое настроение, что, если кто начинает сочувствовать, плакать, глядя на меня, я вдруг начинаю смеяться. Потому что это не обо мне, у меня не было страха, и мне странно глядеть на реакцию людей. Не появился страх и перед операцией. Было скорее весело. Я попала в большую палату. Восемь человек. И рядом лежали две женщины, которым уже удалили опухоли. А в другом ряду лежали больные с геморроем, смешное заболевание. Народ смеялся над своей болезнью, ходил враскоряку, и это было предметом шуток, особенно женщины с юмором оказались. Ко мне друзья приходили, приносили коньяк. И мы пили этот коньяк. Но все-таки мне операцию сделали поздно, и нужна была химиотерапия. Но делала я ее в Германии. В этом заслуга людей, моих знакомых, друзей, они помогли. Если б не они... По профессии я ландшафтный дизайнер, и по роду деятельности довелось работать у известных людей. Инициировала лечение в Германии моя добрая знакомая Вера, сказала, куда обратиться, и дала деньги. Много для меня сделала Татьяна Миткова. От нее обо мне узнала Алла Пугачева. Однажды раздался звонок. «Ирина, это Алла Пугачева, сейчас тебе кое-что привезут от меня». Оказалось — деньги, очень большая сумма. Словами 

Люди По словам Финогеева

не передать чувство благодарности, которое охватило, и какая-то счастливая гордость, что люди помогают друг другу, потому что это прекрасно. Еще один мой друг — Петр, с которым мы знакомы очень давно, ученый, умница, талантливый человек, — узнав о болезни и предстоящем лечении в Германии, просто сказал: «Я знаю, тебе нужны деньги. Пожалуйста, скажи, сколько надо?» В фирме, куда я обратилась, насчитали столько, что у меня глаза на лоб полезли. Когда я назвала сумму, которой мне не хватало, он спокойно произнес: «Не проблема. Поезжай и о деньгах не думай». Я отправилась в Эссен, в клинику, и прошла там курс химиотерапии. Потом отыскалась моя подруга Ольга. Она живет в Германии с мужем Юзефом. Она предложила перебраться в Висбаден. Они приехали, забрали меня туда, выяснилось, что там дешевле, поскольку нет посредников. Врач из Висбадена созвонился с врачом из Эссена, и тот передал всю необходимую медицинскую информацию. У них можно менять врачей, никто не обижается. Ольга и Юзеф познакомили меня со своим знакомым, которого они называли герр Шиллер. У него самого и у его жены была онкология. Он выжил. Жена умерла — поздно обратилась. Он стал посещать меня, развлекал как мог. Возил на экскурсии по окрестностям. Приезжал, говорил, улыбаясь и потирая руки: «Ну, сегодня отправимся по интереснейшему маршруту». Мы едем. Ольга нас сопровождает. Однажды произошло незапланированное. Как потом рассказал герр Шиллер, машина сама завернула к местной церкви. В храм вела длинная лестница. Мы стали подниматься. Герр Шиллер сказал: «Как странно. Обычно тут бывает очень много народа, не пробиться. Здесь хранятся святые мощи. Много паломников, а сегодня — ни души». Мы вошли в храм. Монахиня, лет шестидесяти, в черном одеянии с белым отворотом на капюшоне, идет к нам. Герр Шиллер рассказывает ей обо мне. Она слушает, кивает, смотрит на меня, как-то трогательно, деликатно, понимающе улыбаясь. Говорит: «Пойдемте». Мы подходим к ковчегу с мощами, это был украшенный золотом небольшой ларец. «Я помолюсь за вас», — говорит она. Она долго молилась. Сверху лился тихий свет. Тьма внутри рассеивалась. Я вспоминала тех, кто помогал мне. Вера, Таня, Алла, Ольга, Юзев, герр Шиллер. Я мысленно произносила имена, и их лица в сиянии проходили передо мной. Монахиня обернулась ко мне. Глаза у нее сделались молодыми, лучистыми, она взяла меня за руки, сказала: «У вас все будет хорошо».
Мы пишем эти истории, чтобы вы приглядывались к своим рукам. Дело это нелегкое, кропотливое, требует сосредоточенности, но того стоит. Руки предлагают опережающие диагностические симптомы. Появились описания, позволяющие установить типологию заболевания. Есть исследователи, которые делают эту работу. Большая часть признаков, которые мы представим вам, установлена ученым из Киева Д. Н. Стояновским. Это его заслуга. Итак, на правой руке нашей героини мы наблюдаем, как линия здоровья (рис. 4, оранжевый) входит под острым углом в линию жизни (рис. 4, зеленый), линия жизни деформируется — образует вилочковый разрыв (рис. 4, коричневый). Из основания линии здоровья исходит линия с вилочкой (рис. 4, красный). Основание линии здоровья — это та точка, где линия жизни и линия здоровья сливаются. На участок линии жизни ниже основания линии здоровья проецируется сигмовидная и прямая кишка. Вилочка (рис. 4, красный) — признак рака сигмовидной кишки. Крестообразная фигура рядом с линией жизни — указание на предстоящую операцию (рис. 4, синий). На левой ладони точно и строго выполненный уголок, пересекающий линию жизни в зоне сигмовидной и прямой кишки (рис. 7, уголок красный, линия жизни — зеленый), — произведенная операция. Если вы нашли у себя на руке вилочку, исходящую из основания линии здоровья, — сделайте колоноскопию. Чем раньше, тем лучше. Не падайте духом. Тело — это овеществленное сознание. Укрепляйте дух, а тело подстроится.

Доля правды

 

Доля правды

Владимир Финогеев

«Есть дни, которые запоминаются больше других. Я был на работе. Вошла Вика, секретарь: «Разрешите, Иван Юрьевич?» Я кивнул. Она положила на стол запечатанный конверт. На лицевой стороне надпись: «Лично». «Вам, — сказала она, — лично». — «Вижу», — сказал я. Она вышла. Я вскрыл конверт. Оттуда выпал диск и записка. Она гласила: «Стоимость диска — пять тысяч долларов. В случае отказа он будет передан вашей жене. Вам позвонят». Я поставил диск на просмотр. На экране мужчина и женщина занимались любовью. Изображение было черно-белое, некачественное. Сыпался песок, бегали белые точки, иногда картина подергивалась и перерастала в мозаику. Я не очень понимал, к чему это. Но тут мужчина повернулся к камере, и я узнал собственное лицо. Я присвистнул. Картинка оборвалась. Вырубил видак. «Грубая, примитивная фальшивка!» Дверь отворилась, показалась Вика: «Вы что-то хотели, Иван Юрьевич?» Я помахал рукой: «Нет-нет, ничего». Она закрыла дверь. Видимо, не помня себя, я произнес это слишком громко. В гневе прошелся по кабинету, но внутри уже была какая-то досада, что-то поднималось, я не понимал что, и вдруг сердце екнуло. Остановился как вкопанный. «Неужели? — спросил я сам себя громко. И ответил: — Нет, не может быть. Это невозможно». Память подленько развернула предо мной воспоминания. В октябре я ездил в Париж, подписывать контракт. После трехдневных обсуждений договор был подписан. Я ужинал в отеле. Впереди были еще сутки. Пройдусь по городу, думал я. Я был расслаблен, весел. Вошла женщина. На ней было черное платье и красные туфли. Не плечах — меховая накидка. Она была ярко-рыжая. Ей было около тридцати. Красива, стройна... Она шла между столиков, копаясь в сумочке. Она прошла мимо, обдав меня ароматом ангела. Что-то стукнуло меня по ботинку. Я наклонился. Небольшая коробочка — красная с золотом. Я поднял — зажигалка. Встал, подошел к женщине. Ресторан был пуст, но она села рядом. Тогда я не придал этому такого значения. Значение зажигалки мне было ясно уже тогда, зажигалка не случайно вывалилась из ее сумочки, и то, что она села рядом, — все наталкивало на мысль: меня хотят «снять». Только теперь, вернувшись в реальность, начинавшую быть мучительной, я понял, в каком именно смысле снять. «Черт! Зачем я на это пошел. Ведь я знал, к чему идет, у меня было твердое намерение не делать ничего такого. Я был женат, я любил свою жену». Подал зажигалку. «Это ваша?» — спросил я по-французски. «Мерси», — сказала она сухо, явно не желая продолжения разговора. Я не был готов к такому повороту. Пожал плечами. Ответил: «Не стоит благодарности». Уже поворачивался, чтобы уйти, она вдруг подняла на меня глаза, синие, как грозовое небо, спросила: «Вы русский?» — «Да», — сказал я. «Садитесь, — сказала она, переходя на русский, лицо ее преображалось, — посидите со мной просто так. Поговорим. Обещайте, что не будете приставать». — «Обещаю». Мы заказали бутылку красного вина. «Понимаете, не с кем поговорить. Я тут уже десять лет. Замужем за французом. Живу в провинции. Муж ездит в Париж и изменяет мне тут». — «Откуда вы знаете, что изменяет?» — «Знаю», — махнула она рукой. Жест был так убедителен, что я не настаивал. Она сказала: «Я это чувствую. Не знаю как. Как я почувствовала, что вы русский? Спроси меня объяснить — не скажу. Приехала сюда, чтобы проследить за мужем». — «Для чего следить, если вы и так знаете». — «Всегда хочется убедиться». — «Ну и?» — «Ничего не получилось». — «Почему?» — «Я знала, где он остановился, — гостиница за углом. Но он там не появился, или я пропустила его, не могу же я торчать весь день у входа. В общем, глупая затея». Она взглянула на меня: «У

Доля правды Влидимир Финогеев

вас нет водки?» — «Есть». — «Хоть глоток настоящей русской водки». — «Она у меня в номере». — «Так пойдемте к вам. Только учтите, ничего такого». — «Хорошо». Мы шли по коридорам. Ее пошатывало, прижимаясь ко мне, она говорила, что в отличие от мужа всегда сохраняла верность. Я открыл дверь, она покачнулась и упала мне в руки. «Сколько вы весите?» — спросил я. — «Килограммов 55». «Никогда еще я не держал в руках столько верности», — сказал я. Она засмеялась с наслаждением. Губы наши встретились. До водки уже не дошло. Я очнулся, перестал топать по кабинету. Я думал о том, как кто-то мог проникнуть в номер и заснять нас на мобильник. Это мнилось невозможным. Тем не менее это произошло. Как, почему — тайна. Одновременно я прикидывал: платить или не платить? Платить нельзя, ибо не будет конца. Не заплатить, диск попадет к жене. Нет гарантии, что он не попадет, если заплатить. Что делать? Признаться жене и просить прощения? Нет, так я потеряю ее, но если не потеряю, лишусь чего-то очень важного в отношениях. Из-за ерунды, ничего не значащего эпизода. Причем я уже забыл подробности, я даже не помню, было ли мне хорошо с ней. Я только помню, что утром терзался чувством вины, переживал, мучился. Для чего тогда все это? Как глупо! И все равно придется сознаться, лучше она узнает от меня.

Скажу, как я люблю ее, как ценю, не могу без нее. Это правда. Позвонил домой. Возник серебряный, чистый голос жены: «Алле? Да, дорогой». — «Мне нужно сказать тебе что-то очень важное», — сказал я. Она встревожилась: «Что случилось?» — «Ничего не случилось, просто хочу что-то тебе сказать». — «Что?» — «Буду дома через час и скажу, хорошо?» — «Хорошо, милый, буду ждать». От ее голоса у меня защемило сердце. Боже мой! Боже мой, какой я кретин. Как ни противно, я посмотрел запись еще раз. Стал думать, почему мое лицо слишком ясное на фоне неясных тел? Что-то не то, какая-то лажа». Зазвонил мобильник. С тяжелым чувством я нажал кнопку: «Слушаю». — «Старик, ты как?» — «Мишка, ты?» — «Я. Ну чего, пять кусков приготовил?» — «Какие пять кусков?» — «Ты диск получил?» Что-то было в его голосе, никак не доходило что. «Это что, твоих рук дело? Где ты это взял, гад такой?» Мишка не выдержал и громоподобно заржал. Я слышал в трубке еще чей-то дружный хохот». Я начинал понимать, но не понимал до конца. Мишка умирал от смеха. Наконец он прохрипел, едва сдерживаясь, чтобы не заржать: «Ванюша, дорогой мой, с первым апреля тебя». — «Кто это придумал, кто это сделал?» — жестко спрашивал я, но волна счастья уже накатывала. «Костька — кто? — ты же знаешь. Он тебе любую виртуалку пришьет». Я рассмеялся: «Я с самого начала

знал, что это фальшивка. Я вас люблю, но вы все-таки порядочные гады». Жене я купил кольцо. «Ты знаешь, я тут неожиданно понял, как ты дорога мне». Она сияла. Я тоже».

Изображение на руке первоапрельской шутки впрямую нам пока не доступно. Но косвенное влияние можно отследить. На правой руке линия путешествия (рис. 4, оранжевый) продолжена в линию влияния (рис. 4, желтый). Линия отношений в браке поначалу слаба (рис. 4, розовый, л. жизни — зеленый), однако после случайной связи в поездке линия отношений явно усилилась (рис. 4, красный). Обладатель сообщил о всплеске влюбленности к собственной жене. Неизвестно, произошло ли бы это без довольно остренького розыгрыша.

 

Ложка солнца

Ложка солнца


Ложка солнцаИ больше снять с себя нечего. Только кожу. Пекло. 1977 год. Египет. Каменистая пустыня. Стоим геологоразведочной партией близ Суккари, недалеко от Мерса-Алама. Суккари — холм высотой метров восемьсот. Составлен из кусков белого кварца, иные напоминают человеческие головы, иные — сахарные. В переводе Суккари — сахарная голова. Все учтено. Километрах в ста к северу — Хургада. Рыбацкий поселок из ста мазанок цвета грязного песка. Мрачное место.
В лагере 60 палаток, группа советских геологов, местный персонал, рабочие, египетские лопаты и русские буровые установки. Ищем золото.
Я — посредник между головами. Переводчик. Когда сказали, в пустыне будем жить в палатках, вспомнил студенческие походы и напрягся. Преждевременно. Палатка представляла собой шатер с восемнадцатью гранями, площадью в двадцать квадратных метров. Грани можно расшнуровывать — ловить ветер. Имелись: кровать, шкаф, стол. Вполне комфортно. Если бы палатка не стояла в сауне.
Снаружи кто-то настойчиво выкрикивает мое имя. Сажусь на кровати. Вытираю торс полотенцем. Набрасываю рубаху, беру белую в разводах матерчатую шляпу. Выхожу. Погружаюсь в шипящий солнечный соус. Рабочий — почти мальчик. Большие маслянистые глаза, чуть навыкате, испуганы. Он быстро бормочет, вскидывает руку назад. Следую туда взглядом. Метрах в ста группа суетящихся людей. Слышу отдаленный шум, крики. Теку студнем к месту. По совместительству я — медбрат. У меня специальный сундучок с лекарствами, бинтами, жгутами, мелким хирургическим инвентарем. Отдельно и красиво упакованы противозмеиные сыворотки. Английская предусмотрительность. Но есть и родной элемент — нет шприцев. Вяло надеюсь, что это не укус: тревога, размягченная температурой, сильно запаздывает. Подхожу. Рабочий свалился в старую выработку и повредил ногу. Осматриваю. Пара рваных ран, опухоль. Предполагаю перелом. Накладываю шину. Говорю Ахмаду, начальнику партии: «Надо его в город отправить, в больницу. Иначе ногу потеряет. А может, и все остальное».
На второй день после обеда вспоминаю о больном. Выясняю: никто его никуда не отправил. Иду к Ахмаду. «Чего ты беспокоишься, это ж рагель — работяга. Умрет, — он закатывает глаза и воздевает руки к небу — на то Божья воля, Бог дал, Бог взял». Я ему начал про идеалы социализма, про роль рабочего класса, гуманизм. Не доходит. Наконец говорю: «Вот, Ахмад, Бог тебе доверил его овец пасти. А ты о его добре не радеешь, не заботишься, не бережешь. А как он с тебя спросит?» Ахмад тяжело вздыхает: «Ладно». Отдает распоряжения. Я контролирую. Бедолагу увозят. Никакого удовлетворения от чувства выполненного долга: жара.
Через месяц назначили переводчиком главного геолога и перевели в Каир. Въехал в трехкомнатную квартиру в районе Замалека. Снял ее с одним парнем — Ста-сом, переводчиком с арабского.
Прошло месяца три. Газеты оповестили о выходе нового фильма — «Землетрясение». Фильм с квадроэффе-ктами. «Ну что, рванем? — предлагает Стаc. — Премьера в кинотеатре «Каир». Там классную звуковую систему установили. Какое-то офигенное долби. Давай продолбаем это дело». — «Согласен».
Ловим такси. Стаc приказывает шоферу: «Давай в «Каир», кинотеатр». Однако вместо того, чтобы произнести Каир по-английски: Кайро, Стае сказал по арабски: Аль-Кахера, что так же означает Каир. Оговорился. По привычке. Арабский у него как родной.
Едем. Через полчаса останавливаемся. Стае осмотрелся и говорит: «Это не «Кайро». Потом шоферу: «Ты куда нас привез, водило?» Тот: «Куда заказывали, в Аль-Кахеру». — «Кинотеатр?» — «Йес, сэр». Стаc выгнул брови: «Ты смотри, у них, оказывается, два кинотеатра «Каир». Но один — «Кайро», а другой — «Аль-Кахера», и в этой Аль-Кахере никакое «Землетрясение» не идет. Ну не черт ли это возьми? Что будем делать? Назад ехать — на час опоздаем. Жара. Проклятая жара, ничего не соображаешь. Надо же было так лажануться!» Я говорю: «Да ладно, посмотрим что есть». Стаc вздохнул. «Наверняка дрянь какую-нибудь подсунут». Оказался прав. «Пропал вечер», — сокрушался он, когда возвращались обратно.
На следующий день стало известно, что в кинотеатре «Кайро», на том самом сеансе, куда мы первоначально хотели попасть, террористы взорвали бомбу. Десятки погибших. Две сотни раненых. Стае был в онемении и минуты две смотрел на меня без выдоха. «Нет, ты понял? Ничего себе! Уф, вот это да! Правильно они тут говорят: бери то, что дают, и не квакай».
Я не почувствовал немедленной радости. Я знал, она будет позже: жара. Проклятая жара».
Смещенный разрыв вертикальной линии (рис. 3—4, красный, синий) репрезентирует переезд. Если, однако, линии соединены (рис. 4, зеленый), речь идет о длительной поездке, обусловленной предыдущей деятельностью или учебой. Предохранение от опасности дано выраженной вертикалью (рис. 4, синий) и знаком квадрата на этой линии (рис. 4, оранжевый).
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Если сердце верит

 

Если сердце верит

 


Если сердце веритЯ вышла замуж на-кануне Великой Отечественной войны за пейтенанта. В июне 41 -го эн ушел на фронт. Через месяц пришло единственное письмо. А потом принесли похоронку. Я взяла эе в руки, держу, читаю. Фамилия, имя, отчество — все совпадает. Но не верю. «Неправда, — говорю, — не могли его убить». Порвала и выбросила бумагу. Соседки на меня смотрят и с жалостью, и с испугом. Думают, что рассудок у меня помутился. Вскоре пришла повторная похоронка. Поначалу как иглой пронзило, но чувствую, сердце будто говорит мне: жив он, жив! Всю войну и еще год после не было о нем никаких известий. Потом, в 1946 году, получаю письмо. Пишет мне мой муж, что попал в плен, был угнан в Германию, там по лагерям маялся. Потом освободили их в 1945-м, и его переправили в лагерь для военнопленных под Воронежем. Написано сухо, никаких деталей. Но тогда слова лишнего не скажи. Все это знали. Собралась я, достала спирту, взяла два отреза материала, колбасы домашней и отправилась в путь. Приехала, разузнала все. Всех пленных проверяли, иных отправляли в Сибирь, иных расстреливали, некоторых отпускали. Муж мой себя никогда не умел защитить. Только о других пекся. Надо было его спасать. Я к одному начальнику, к другому, рассказываю, прошу, плачу. В общем, в конце концов выменяла мужа на спирт, материал и колбасу.
Вернулись мы домой и еще 40 лет прожили. Душа в душу. Потом он заболел и умер. Сначала я места себе не находила. Тосковала. Года через четыре вроде как отпусти-
ло. Подруги стали меня за одного старичка сватать. Вдовец, тоже воевал. А вдвоем-то все полегче. А я не могу через себя переступить, хотя понимаю, одной жить не сладко. Потом умер мой кавалер. У меня — хоть и грех это — как камень с души свалился. Никого мне не нужно, сердцу не прикажешь. Одна доживу. И отвел Господь».
Продолжим изучение линии брака. Сегодня рассмотрим знак 20 б. Знак представляет собой линию, которая в своем окончании или загибается вверх, как это показано на нашей цветной схемке руки (рис. 1—2), или сразу от истока энергично направляется к мизинцу. Такую фигуру вы видите на руке нашей героини (рис. 3—4). Традиционные исследователи обнаружили довольно много значений, скрывающихся за этим показателем. Начнем с
  общей трактовки, Сггак, линия с загибом или поднимающаяся кверху трактуется как невозможность вступить в брак из-за каких-то обстоятельств или нежелание делать это в силу каких-то внутренних причин. Например, человек не может вступить в брак из-за болезни, физического повреждения, или моральной травмы, или убеждений, в том числе и религиозных, также из-за стремления к целомудрию. Индийские эксперты подчеркивают, что подобные рисунки обнаруживаются на руках аскетов, отрекшихся от мира. Есть и такие наблюдения: человек с таким знаком состоит в браке, но интимная жизнь между супругами прекратилась по каким-то причинам, изложенным выше. По мнению других исследователей, есть некоторые различия в значениях между линией, загибающейся в окончании кверху, и прямой линией, идущей по направлению к мизинцу. Если линия с загибом отмечается на женской руке, на которой мало мелких линий — то есть глаз улавливает в основном только три линии: сердца, головы, жизни — то брак возможен, но партнер будет обладать замкнутым, нелюдимым характером и склонностью к насилию, которая в итоге приведет к разрушению брака, если не формально, то по сущест-
ву. Впоследствии из-за перенесенных страданий человеку с такой линией весьма трудно отважиться на новый союз.
Эта маленькая поперечная линия, которую мы пока будем называть линией брака, демонстрирует множество конфигураций и сочетаний (в некоторых индийских работах свыше 40), каждое из которых имеет свое значение. Мало-помалу мы познакомимся с ними.
  Владимир ФИНОГЕЕВ

Дополнительная информация