Декоративная причинность

Декоративная причинность

 

Была полуосень. Вместо светлого будущего уже лет пять предлагали светлое пиво. Я шел по улице. Было сухо, но зябко. Слышу сзади цокот каблучков. Женщина, решил я. И она торопится. Вскоре меня обогнала фигура в оранжевом плаще. Копна рыжих волос взлетала при ходьбе. Обе догадки были правильны. Это была девушка, и она торопилась. Куда может торопиться такая яркая девушка в такой яркий денек ? Я перевел взгляд вниз. Плащь был длинноват. Из-под него выглядывали красные туфли. Они довольно быстро уносили их обладательницу все дальше от меня. Интересно, какое у нее лицо? Но, видимо, этого так и не узнать. Девушка резко завернула вправо и исчезла в арке меж двух домов. Я услышал легкий звук, что-то упало и отскочило. Звук хоть и слабый, но не скомкан был на фоне стука каблучков. Красных каблучков. Я не видел, что упало. Но судя по всему — мел кое. Что бы это моем быть ? Шпилька ? Вряд ли: прическа, точнее ее отсутствие, этого не требовала. Монета? Нет, слишком глухо, нет звона. Батарейка от мобильника? Фантазия. Браслет? Не похоже. Отзвук пустоват для браслета. Кольцо? Маловероятно, чтобы кольцо слетало без самого пальца. Я остановился и огляделся вокруг. Метрах в трех от ожидаемого места я увидел красный шарик, бусина? Маленький предмет рдел как рябиновая ягода на ветке. Я наклонился и поднял. Это была пуговица. Первой мыслью было догнать девушку и вернуть потерю. Заодно увидеть лицо. Я заглянул в арку, девушка исчезла, и уже растаяло эхо каблучков. Лица не увидать. Еше пахло духами с тонким фруктовым ароматом. До этого мне не нравился такой тип духов. Теперь — иначе. Пуговица лежала на ладони. Я приблизил ее к глазам. На тыльной стороне была петля, на внешней — выпуклый цветок красно-желтого цвета. Цвета золота.Пуговица была небольшого размера, она отвалилась от платья или от блузки. Почему бы ей отвалиться ? У девушки много дел ? Некогда присматривать за одеждой ? Это связано с особенностями работы? Я пошел дальше, положив пуговицу в карман. Всего несколько секунд, а кажется, что жизнь меняется или должна измениться. Жизнь вдруг обрела значимость. Я пошел вперед, потом вернулся, прошел через арку. Двор был проходной. Я знал это. Мог бы и не возвращаться, ведь я живу рядом. Куда она могла торопиться?Дома я хорошенько рассмотрел пуговицу. Я взял лупу. На оборотной стороне по окружности шли повторяющиеся буквы, которые мне ни о чем не говорили. Лучше бы там был номер ее телефона и адрес. Пуговица лежала на столе, я смотрел на нее. От пуговицы через весь город тянулась тонкая нить к незнакомке. Но это была невидимая нить.Неделю или две жил с ощущением: что-то случится. Проходя мимо арки, замедлял шаги. Заглядывал внутрь, стоял пару минут, но девушки в оранжевом плаще не было. И духами не пахло. Иногда проходили женщины, редко, но у некоторых были красноватые волосы. Но на них были черные пальто и синие шапочки. Я провожай их взглядом. Не исключено, что у нее есть и другая верхняя одежда кроме оранжевого плаща и красных туфель.Через месяц чувства улеглись. Я не надеялся увидеть девушку. Может быть, она вообще живет в другом городе. Я посты пуговицу в кармане. Иногда я доставал ее, вертел меж пальцев, подносил к носу, запах духов был больше не ощутим, но в голове вспыхивал яркий осенний день, двигалась фигура девушки, и я слышал, как стучат по асфальту каблучки. Весной приятель пригласил на день рождения. Отмечали в ресторане. Было довольно много пароду, которого я не знал. Я толкался меж людей, не близкий и не чужой, отдаваясь потоку беспечного времени. Проходя мимо одного столика, был вдруг остановлен знакомым запахом. Я круто повернулся. Одиноко сидела девушка. Я пытался различить цвет волос, но в прыгающем свете это не удавалось мне. Волосы приобретали разные оттенки, от темного до соломенного. Она? Я посмотрел вниз, туфли на ней были черные, с золотой пряжкой. Я сел рядом. «Можно с вами поговорить?» — спросил я. «Конечно», — она приветливо улыбнулась. «Вы давно знаете именинника?» — Я смотрел на ее лицо, и оно мне нравилось. «Нет,— отвечала она, — я подруга подруги его жены». «Ага, — сказал я, потом добавил: — Олег». — «Простите?» — «Меня зовут Олег». — «А, извините, — она опять улыбнулась.— Ольга». «Ольга». — повторил я, и что-то приятное вдруг разухабисто проехалось по венам. «А у вас есть красные туфли?» — проговорил я. У нес немного дрогнула бровь: «Есть». — «А красное платье?» — «Пожатуй, и платье». — «А вы не теряли пуговицу?»Мне показалось, глаза ее расширились, выглядела она удивленной. Она покачала головой: «Нет, не теряла. На этом платье нет пуговиц, оно на молнии». — «Нет. я не имею в виду сейчас, а некоторое время назад, скажем, осенью. — Я полез в карман, потом в другой: — Вот такую пуговицу». Думай, сейчас я ее извлеку. Но пуговицы не было в кармане. Невезуха. Я был в другом костюме. Ольга смотрела на меня новым взглядом: «Вообще, я, конечно, теряла пуговицы. Но очень странно, что вы об этом спрашиваете меня и именно сейчас». Пожалуй, зря я про пуговицу, промчалась запоздалая догадка. «Вы знаете, что необычно, — продолжала Ольга, — неделю назад, я рылась в нижнем ящике письменного стола, искала одну бумагу, и со дна ящика вытащилась пуговица». У меня морозец пробежал по коже. Я вставил: «Красная, с золотым цветком?» — «Нет. обыкновенная, серая с двумя дырками. Но почему-то вдруг меня пуговицы заинтересовали. Я отправилась в библиотеку, хотела узнать побольше». — «И узнали?» — Я инстинктивно подвинулся ближе, словно перед открытием важной тайны. «Да, узнала». — «Что же?» — «Это очень интересно, оказывает-ся. пуговицы в Европу были завезены из Турции примерно девятьсот лет назад». — «Да что вы! Я думал. Европа их и придумала, и это было гораздо раньше». — «И я не ожидала. А как они в Турцию попали. я не нашла. Но в Европе случилась настоящая революция. Особенно для мужчин». — «Мужчин?» — «Да, они первые стали использовать пуговицы. Раньше всю одежду приходилось надевать через голову, а теперь она стала распашная. Это стало очень удобно. А двести лет назад вообще случился пуговичный бум. Пуговицы нашивали на одежду сотнями. Представляете? И каких только пуговиц не было: из драгоценных камней, из жемчуга, из дерева, из кости. Их покрывали стеклом, а под ним выставляли портреты, цветы, бабочек, шпанских мушек». — «Грандиозно», — отвечал я. Так мы познакомились и через год поженились».

Влидимир Финогеев Декоративная причинность

Иногда линия влияния может находиться на необычном месте. Вместо того чтобы сотрудничать (или не сотрудничать) с линией судьбы, она смещается в сторону линии жизни и, пересекая ее, устремляется внутрь поля 1 или зоны Венеры (рис. 4, л. влияния — желтый, л. жизни— зеленый). Этот показатель толкуется негативно. Отношения неустойчивы и обычно распадаются. Признак демонстрирует темпоральную симметрию. Иными словами, он работает дважды. Первый раз время его действия определяется по линии судьбы снизу (от основания ладони) — это возраст от 20 до 24. Второй раз — по линии жизни от 40 до 46 лет. Знакомство и отношения могут случиться как в 22—24, так и в 40—46 лет и заканчиваются разрывом.

 

Деревянные волны

Деревянные волны.

«Это был удар. Необычный — сквозь сон, я будто проснулась, но я не помнила, чтобы я спала. Десять минут назад было ясное, понятное лето. На глаза попался широкий, с неровными краями, в бурых пятнышках лист яблони. Я знала: он не пах ничем, а сейчас от одного взгляда — запах зелени, от которого кисло во рту, как от щавеля. Я глядела на темный, плотный, остроконечный лист вишни — и между языком и зубами вкус вишни. Пчела села на светлый нежный листик шиповника. Челюсти — щипчики, она прорезала ими в листе округлую линию. Я вздрогнула — протрещала низколетящая сорока. Ветерок холодил щеку. Я для виду переступала ногами, чтобы никто не увидел, что я не касаюсь земли. Земля плыла сама собою: стоило мне пожелать — и возникали нужные направления. Я хотела домой, и земля повернулась нужной стороной: вытоптанная светлая тропинка заструилась, раскручиваясь из скрытого мотка. Из-за зеленых ветвей появился дом, выкрашенный синим. Дверной проем темен, как колодец, я скользнула вбок — на винтовую лестницу. Ступеньки прыгали под ноги. Везли вверх. Вырез в полу, который снизу был потолком, поравнялся с глазами. Моя комната — новая страна. Я легла на пол. В голове пустота, летают отдельные кусочки света, но это не свет — это звуки, которые созданы для глаз. Но нужны не глазам. Голова, как и комната, — новое, не мое пространство, не имеющее границ, как степь в сумерках. Потолок комнаты был сделан из нешироких струганных досок, про которые дедушка говорил, что это вагонка. Доски были янтарные. По ним тут и там бежали круговые выпуклые волны. Они обнимали друг друга все крепче и крепче, так что, в конце концов, сжимались в коричневые по краям и немного светлые в центре крупные родинки. Родинки хотели иметь другое имя, но не умели себя выразить — их называли сучками. Мне было их жалко, что они немые. Мне казалось, что желтое сухое тело вагонки стесняется этих родинок, не любит их. Я ощущала с ними сродство, что я теперь такая же родинка на белом свете. Я заплакала. Но боль не проходила. Дальнею мыслью — которая вовсе не мысль — я знала: если боль пройдет, я умру, я не смогу жить без нее, потому что это не мое, а это то, что спрятано за стеной воздуха, который на самом деле есть близорукое небо, за деревьями, травой и без чего они не могут существовать. Это была их тайна, но теперь она открылась и мне. Вблизи — это боль, а вдали — счастье, необходимое, как кровь. Но сердце мое еще было вблизи, и ему было больно. Звуки — кусочки света, которые бились в памяти и которые слышал глаз, лечили сердце. Они как волны складывались в одно слово: ВЛАДИМИР.
И когда непослушными солеными губами я шептала это имя, я летела в самую прекрасную даль и мука становилась наслаждением, но я не знала этого слова. Чувство было плотное и имело продолговатое тельце, и такое шоколадное. Слова не могли его зацепить, слова из другого места исходят. Вот что случилось десять минут назад. Я шла по дачной аллее между рядами вишен, черной рябины, лимонника, малины и яблонь. Приближался перекресток. Из-за угла вышел мальчик, мы посмотрели друг на друга и разошлись, потом я встала, будто натолкнулась на что, будто меня ударило, оглянулась, и он оглянулся тоже, и мир рухнул. Мир, который был до этого момента, перестал быть. Соткался, возник взрывом точно такой же с виду, но совершенно другой, абсолютно неизвестный, с бесконечными глубинами. На одном краю мира билась боль, на другом — блаженство. Мальчик ушел, а я повернула домой, чтобы спрятаться в память. Я была в пятом классе, я не сразу поняла, что влюбилась.
Любила на расстоянии. По непонятной и невыразимой причине я не могла приблизиться, словно он был солнце, а я — планета. Мы росли, он обгонял, мы дружили, но я никогда, ни разу не сказала ему, что люблю. Он окончил школу, пошел в мединститут. Я тоже поступила в мед, но на другой факультет и в другое время. Однажды волны в теле сжались в коричневую точку — пришла боль. Похожа на аппендицит, только слева. Держалась два-три дня, потом отпустила, я забыла о ней. Через год повтор. Боль нарастала. Я обследовалась. Сперва поставили инфаркт селезенки. Позднее — кисту. Надо оперировать. Я сомневалась, я не была готова. Я не понимала, почему у других нет, а у меня есть. Я хотела выйти из болезни, как , выходят из плохого места, или снять ее с себя, как снимают одежду. Ни выйти, ни переодеться не удавалось. Так продолжалось пять лет. Владимир окончил институт и работал хирургом. На пятый год, в феврале, возник сильнейший болевой синдром в левом боку. Прошло три дня: боль не отпустила, как обычно, — я отправилась в больницу. Вердикт был жестким - немедленная операция. Я осознавала: срок пришел. Доминанта созрела в голове. Но я не хотела оперироваться там, где предложили. Я позвонила Владимиру, чтобы это сделал он. Он согласился. Врачи в его больнице волновались, они сами еще ни разу не делали спленоктомию (удаление органа). Это была вторая операция такого рода за всю историю больницы. Операция длилась три с половиной часа. Селезенка была в спайках и весила два килограмма против четырехсот граммов в норме. Я выписалась и ощутила, что теперь могу любить своего мужа более полно и свободно, будто селезенка мешала мне. К моменту операции я была замужем полтора года. Иногда Владимир мне снится, я вижу его тем маленьким мальчиком в оранжевой футболке, которого я встретила в дачном поселке. Боль и наслаждение сорвались с якоря, ринулись навстречу и израсходовались в грустное умиротворение. Прошло много времени, а все происшедшее по-прежнему видится мне загадочным».

Деревянные волны Влидимир Финогеев

На правой руке линия Влияния входит в линию Здоровья нашей героини (рис. 4, л. Влияния — желтый, л. Здоровья — красный).
Точка соединения по времени соответствует одиннадцати годам.
Обратим внимание: линия входит под прямым углом.
Одна из трактовок комбинации — болезнь разрушает любовь или является препятствием в любви.
Более пологий угол соединения л. Влияния и л. Здоровья имеет противоположную интерпретацию: любовь порождается болезнью, например, врач влюбляется в свою пациентку.
Знак отнесен в разряд неблагоприятных признаков.
Общий смысл знака: в такой любви (т.е. выраженной данным знаком) много мучительного и болезненного, даже если никто из партнеров особенно не болен, а муж или жена обладателя знака не обязательно врачи.

 

Дым отечества

Дым отечества

Владимир Финогеев

7 Дней

«Я жил в этой стране уже несколько месяцев. Один мой приятель, Мишка, приехал из Москвы на несколько дней, в командировку. Вечером я пригласил его к себе. Привез его в свое бунгало. После дневной жары вечер и нежная прохлада ночи — это рай. Тело благодарно каждому упавшему градусу. Мы вышли из машины, проследовали по влажной лужайке — ее полил садовник, — вошли в дом. Фонари не горели, только окна в доме изливали желтый свет. «Чего так темно?» — спросил друг. «А ты посмотри вверх». Он посмотрел. Небо было усыпано крупными звездами. «Небо в алмазах. Девушки это любят». — «А что, будут девушки?» — «Не сегодня. Сегодня мужская компания». — «Кто придет?» — спросил Мишка. «Сюрприз». — «Сюрприз — это хорошо». Мы приближались к дому. «Это что у тебя там чернеет, слева?» — «Это «Мерседес». — «Извини, не узнал. У тебя чего, две машины?» — «Нет, не две. Три». — «Неплохо живешь». — «Это философский вопрос. Пару рюмок, и мы его решим». — «О’кей». Мы вошли в просторную гостиную прямо с лужайки. Стена была из стекла, она раздвигалась в стороны. Товарищ выложил из сумки бутылку водки, буханку черного хлеба и блок «Беломора». «Слушай, вот чего я не догоняю. Про водку и ржаной хлеб я понимаю, но зачем тебе блок «Беломора»? Ты куришь эту гадость? Извини, конечно, если затронул личное». — «Ничего личного. «Беломор» я не курю. Это нужно для дела». — «Для какого дела?» — «Погоди, я тебе все расскажу. Давай сначала приготовим чего-нибудь пожевать». Я взял со стола бутылку водки. «Ты бы повару приказал — он приготовил». — «Повара у меня нет. Готовить я сам люблю. Еда — дело слишком серьезное, чтобы поручать его незнакомым людям. Да и лишние глаза мне тут ни к чему, уж не говоря об ушах». — «С этого надо было начинать», — сказал приятель. Я открыл дверь холодильника, сунул водку в морозильник. Затем стал рассматривать запасы. «Ну чего? Может, мяска пожарим, я голоден», — сообщил приятель, потирая руки. «Мясо — это тривиально. Жить у моря и есть мясо — это гастрономическое заблуждение. Мы приготовим рыбки. Я тебе такую рыбку на гриле сделаю — береги язык». — «Согласен, давай». — «Ты займешься салатом, а я — рыбой». — «О’кей». Раздался звонок. Я посмотрел в монитор, открыл дверь. «Это наши». Вошли два молодых человека. Мишка подпрыгнул: «Боже, кого я вижу, Петька, Сашка, откуда вы здесь? Вот это сюрприз!» — «Да мы тут подрабатываем по мере сил». — «Вот это встреча! Это мы отметим», — приговаривал Мишка. «Ребят, кто бы мог подумать, что через двадцать лет после окончания вуза мы окажемся в этом райском уголке планеты?» Мы собрали на стол, уселись, разлили холодной водочки, отломили по кусочку хлебушка черного. Дружно произнесли: «За встречу!» Выпили рюмочку, закусили хлебушком с хрустящей рыбкой. «Хорошо, — сказал Мишка, — ну расскажи теперь про тайну «Беломора». — «Да, да, — закивали Сашка с Петром, — чего мы тебе сюда «Беломор» возим? Зачем?» — «Ребят, история простая. Я еще работал в Москве. Приближался девяностый год. Звонит мне отсюда наш представитель, говорит: «Слушай, прими в Москве одного нужного человека». Я говорю: «Хорошо. Кто это?» — «Это менеджер самого дорогого отеля в городе». — «Конечно, о чем речь». Он назвал имя, фамилию, номер рейса. Я заказал номер в гостинице «Украина», поехал встречать в аэропорт. Я думал, он местный, ожидал увидеть типичного азиата. Смотрю, идет высокий детина. Вот такая красная рожа. Думаю, что это значит?» — «Обман зрения?» — вставил Мишка. Все заржали. «Нет, все было натурально. Просто он оказался голландцем. Остроумнейший,

интеллигентнейший мужик, между прочим, несмотря на первое впечатление. Ну вот, я его вожу по Москве, показываю разные места. Раз идем по улице. Он вдруг — к табачному ларьку. Показывает на «Беломор»: «Это что?» Я говорю: «Это папиросы». Он спрашивает, что это за папиросы? Я говорю: «Это наши местные товарищи курят, но я тебе этого делать не советую». Он говорит: «А я попробую». Я покупаю ему «Беломор». Он тщательно осматривает пачку, обнюхивает, вертит в руках. «Как этим пользоваться?» — спрашивает. Я извлекаю папиросу. Стучу о пачку, чтобы вылетели крошки табака из мундштука. Показываю, как правильно, по-русски, смять папиросу. Даю ему. Он закуривает. Я думаю: ну сейчас обалдеет. Он затягивается, я смотрю на него, готовясь произнести фразу: «Я предупреждал». Вместо обморока он расплывается в блаженной улыбке, выпускает тучу дыма и орет: «Да это — это кайф! Гашиш отдыхает!» Я думаю, ничего себе, точно обалдел, но по-другому. И этот менеджер сделался любителем «Беломора». Увез с собой сколько мог. Проходит некоторое время, меня направляют сюда. Я с ним здесь встречаюсь, мы заводим дружбу. И он просит меня достать «Беломора». Ну я и наказываю тем, кто едет, прикупить немножко «Беломорканала». Кстати, этот голландец мне здорово помог. Ну, во-первых, когда приезжали космонавты, я их селил в президентский номер этого отеля бесплатно. Во-вторых, было вот что. Грядет девяносто первый год, Советский Союз благополучно распадается. Мне сообщают из Москвы: денег нет, переходите на самофинансирование. А тут коммунальных расходов и аренды столько, что я чуть не рухнул. Думаю, конец, финиш. Мы же капитализму не обучены. Нам совершенно другие материи преподавали. Всякие тонкости международные, а тут не тонкая действительность грубо берет за горло. Что делать? Я начал барахтаться, как четыре негра, ну и этот менеджер мне очень помог и советом, и связями, у него уйма богатых знакомых. Я придумал несколько схем, как зарабатывать деньги, кое-что не получилось. И это было больно. Но некоторые проекты стали приносить доход. И я потихонечку стал зарабатывать и оплачивать счета. В общем, вывернулся. Потом в Москве произошли изменения, стали направлять деньги на аренду и коммуналку, я вздохнул. Обороты в бизнесе снизил, надо и своей работой заниматься. На досуге консультирую бизнесменов, которые сюда приезжают, свожу с кем надо. Ну и так далее. Вот так, в том числе и благодаря «Беломору», удалось пережить трудные времена». — «Кто бы мог подумать, что Беломорканал станет каналом международных производственных отношений, — произнес Мишка. — Ребят, может, выкурим по папироске?» — «Нет, нет, — закричали все, — мы лучше вприглядку». — «Да, — притворно вздохнул Мишка, — не доросли мы еще до голландского уровня, чтобы оценить достижения родины».

Дым отечества  Владимир Финогеев

На правой руке в поле 6, зона Меркурия, наблюдается сходящаяся фигура (рис. 4, оранжевый). Знак выражает наличие необходимых предпринимательских способностей для достижения успеха. Признаку также приписывают непринужденность в общении, философское отношение к действительности, умение ценить простые радости жизни.

Задание

 

Задание.

 

«Мы стояли у крыльца. Нина вздохнула: « Я вышла по любви и развелась». — «А мне советуешь по сердцу выходить». — «Именно. Несмотря ни на что. Даже если не получится, ошибки быть не может. Я это поняла. Это нужно». — «И для чего это нужно?» — «Надо сесть и распутать». Я еще хотела спросить, но изнутри дома послышался стон. «Подожди, — я вскинула указа­тельный палец, — я сейчас». В сенях, на лавке у стены, сидела бабушка. Она плакала. «Ну, чего ты?» — сказала я. Бабушка отвечала тоненьким голоском: «Вон доска по­ловая прокалилась, кто теперь починит?» — и сотряслась в рыданиях. «Ну ладно, — сказала я, — ну будет тебе». Я обняла ее за голову. Из моих глаз тоже текли слезы. Я тоже любила дедушку. «А ульи с пчелами, — продолжила ба­бушка, — кто теперь будет ими заниматься?» «Ульи надо продать или подарить кому-нибудь», — сказала я. Я от­вела бабушку в комнату: «Давай лучше чай пить, я под­ругу приглашу, будет веселее». Я пошла за подругой. Да, дедушку не воротишь. Подруги не было. «Нина!» — ок­ликнула я. Молчание. Нина была с чудинкой. Я вер­нулась. Мы попили чаю, бабушка успокоилась. Я села писать письмо ребятам. Я жила в деревне уже два ме­сяца. Дедушка умер, и надо было поддержать бабушку. Истекал август — скоро занятия в колледже. В письме я написала, что скоро возвращаюсь. Я писала всем, но мысленно обращалась к одному парню. Когда нас знако­мили, я вспомнила его. Мы много раз виделись на улице. Наши дома были напротив, и мы ходили в школу одной дорогой. Он был среднего роста, блондин с голубыми гла­зами. До этого я не обращала на него внимания. Сердце билось ровно. Ну, парень и парень. А когда нас позна­комили, ощутила желание быть с ним. Откуда оно взя­лось — даже странно. Его звали Сергей. Наверное, и он меня узнал, глаза его вспыхнули. Но у него была девушка, и все это знали. Мы продолжали видеться, но всегда в компании, собирались у нас во дворе, играли на гитаре, ходили в кино, на дискотеки. Вдруг он пригласил меня на свидание. И опять помимо воли стало так хорошо-хо­рошо. Это даже встревожило, уж очень сильное чувство. Я подумала, что это неправильно, потому что у него дру­гая девушка. Но я пришла, мы гуляли, болтали, все было невинно. Я закончила писать, посмотрела в окно. Виден фруктовый сад возле дома, за ним нескончаемые луга, желтая стерня с золотыми валками сена. «Ба, я на почту сгоняю, ладно?» — «Ступай, милая, ступай». На почте я загрустила, тянуло домой. Через день я стала собираться, на другой уехала. Может, он уже оставил ту девушку?— стучала мысль в такт колесам вагона. По приезде выясни­лось, что они продолжали встречаться. Но и мои встречи с ним участились, мне казалось, он все больше уделяет внимания мне. Близки мы не были, но целовались. Раз мы были на вечеринке, той девушки не было. Сергей ее не пригласил. В разгар веселья вдруг появилась она, и ее взгляд, миновав всех, уперся в мои глаза. Сергей вывел ее на улицу, его долго не было, вернулся один. Больше я ее не видела. Через год мы с Сергеем поженились. Мы жили, все было хорошо. Раз Сергей звонит с работы под вечер: «Ленок, слышь, тут мы открываем точку за горо­дом, придется там и заночевать, не успеем вернуться». «Хорошо», — отвечаю. Кладу трубку. Иду на кухню. Вдруг сердце начинает бешено колотиться. Я одеваюсь, выхожу излома, ноги сами несут по известному адресу. На авто­мате. Дедушка Сергею оставил квартиру, вот туда и не­сло меня с неистовой силой. Подхожу к дому. Квартира в цокольном этаже. Сквозь прозрачные занавески вижу мужа и женщину. Захожу в подъезд, звоню в дверь. Никто не открывает. Звоню еще. Никакой реакции. Я начинаю стучать кулаками, ногами. «Открывай, я знаю, что ты там!» Дверь раскрывается, я врываюсь внутрь. «Что вы тут делаете?» «Что тебе надо?!» — кричит муж. «Чем вы тут занимаетесь?» — кричу я. «Чай пьем, ничего не было, мы просто друзья, общаемся». — «Чай пьете?!» «Пьем, а у тебя только одно на уме», — заявляет муж и выставляет меня наружу. «Хорошо. — говорю, — я буду сидеть возле двери и ждать, когда вы напьетесь чаю». Женщина сразу уехала. Муж, не отводя глаз, утверждал, что это просто дружеская встреча. Прошло время, я успокоилась, про­стила. Я очень сильно его любила. Но счастье уже по­дернуто легкой тиной. Простить можно, забыть нельзя. Проходит несколько времени, муж теряет работу. Ищет, не находит. За дело берусь я. Нахожу ему место в одной фирме. Работает. Вечером сидим, я спрашиваю: «Как на работе?» «Представляешь, новая сотрудница при­шла, такая противная, такая страшная, а вот стала лю­бовницей шефа». Ум недоумевает: к чему он это? «А как ее зовут?» — «Люба». Опять дни бегут, заботы, быт, кру­тишься. Однажды спрашиваю: «Ну, что на работе?» — «Представляешь, шеф развелся, собирается жениться на Вере». — «На той самой, новенькой, страшненькой?» — «Ну». — «Ты же говорил, она Люба?» — «А, ну это та, а это эта». — «Так у него другая?» — «Ну да, другая, чего ему. Он их это...» — «И тоже страшненькая?» — «Сам удив­ляюсь». Сердце мое заныло без всякой причины. Через одну знакомую я получила распечатку его телефонных звонков. Известные мне номера я отбросила, а был один незнакомый, он повторялся чаше других. По нему узнала адрес. Абонента звали Вера. Мы жили дальше. Раз вече­ром муж звонит по телефону: «Лен, мы тут с друзьями в баньку заскочим попариться. Буду поздно». — «Хорошо». Сердце забилось, заболело, заплакало невидимыми сле­зами. Я механически, как во сне, одеваюсь, отправляюсь по адресу. Звоню в дверь, открывает муж. Он в шоке. Я прохожу внутрь. Девушка. «Вы — Вера?» — «Я». «А я — жена Сергея. Значит, вы тут в баньке паритесь?» «Зачем ты здесь? — муж приходит в себя. — Мы тут с документами разбираемся, надо по работе». — «А почему прямо не ска­зал?» — «Тебе скажи, ты сразу начнешь не то думать». — «А что я должна думать?» «Что мы тут работаем», — горя­чился муж и теснил меня к двери. «Хорошо, работайте, подожду под дверью». «Это просто невозможно!» — вы­палил муж, ушел первым. После этого мы расстались на время. Он жил у мамы. Ко мне стал наведываться его друг: то-се, как дела и прочее, а сам руку на бедро и губы тянет. Я его отталкиваю. Он в ответ: «Кому ты верность хранишь?! Ты знаешь, он какой?» Рассказал о похожде­ниях мужа. Я не очень верила, не хотела верить, думаю, это со зла он наговорил. Потом муж вернулся. Вроде жи­вем. Но в душе потемнело. Вряд ли вернется то светлое и прекрасное чувство, какое было вначале. Вспоминаю Нину, не понимаю пока, зачем и кому это нужно? Удастся ли распутать?»

  Задание По словам Финогеева

Внутренняя линия Влияния слишком глубока и за­метна — «жесткая» линия, как говорят знатоки (рис. 4, желтый, линия жизни — зеленый).

В эту линию «входит» партнер, который ставит свои эгоистические интересы, желания, прихоти на первое место, или человек неуступ­чивый, с тяжелым характером.

Линия резко обрывается.

При пересечениях (рис. 4, красный) это означает, что от­ношения могут несколько раз прерываться и восстанав­ливаться.

Загадочная находка

 

Загадочная находка - Владимир финогеев - "7 Дней"

  Это было давно. Тогда еще у нас была другая страна. Или кажется, что была. Во всяком случае, называлась иначе. Я работала в одном НИИ. Туда меня направили на распределение. Как это тогда бывало, дела по моей специальности там не нашлось.

 

                                                ЗАГАДОЧНАЯ НАХОДКА

  В те времена на­блюдалась любопытная ситуация: если у тебя есть диплом о высшем образовании, тебя могли послать работать на любое место, независимо от того, соответствует оно твоей профессии или нет. Три положенных года истекли, и я должна была решить, оставаться мне или уходить. По блату мне нашли должность в одном учреждении, где вроде бы я должна была заниматься именно тем, чему я училась пять лет в вузе. Я заколебалась: с одной стороны, невозможность самореализации в НИИ тяготила. С другой — я боялась, справлюсь ли, ведь    дисквалификация происходит быстро – для этого достаточно ничего не делать, чем я усиленно и занималась последние три года. Чтобы принять решение, я отправилась в парк рядом с домом, где жила. Я иногда ходила ту­да, если мне надо было что-то обдумать.

  Был теплый летний день. Иду то дорожке, под ногами поскрипывает песок с гравием. Сажусь на скамейку, вдыхаю аромат хвои, от­пускаю взгляд погулять, куда ему вздумается. Он скользит по кронам де­ревьев, по заплаткам не­ба, проглядывающего сквозь ветви, стволам, граве, лицам людей. За­тем взгляд подбирается к моим ногам и останавли­вается на темном предме­те, лежащем возле ноги. Не думая, не зная зачем, наклоняюсь, протягиваю руку, поднимаю его, кладу на ладонь, рассматриваю. Это довольно тяжелый, темно-коричневый, с глянцевой отполирован­ной поверхностью камень. Он напоминал недоразви­тый баклажан. Короткий, изогнутый как подкова, и с толстенькими бочками. Я глажу его шкурку и как-то вдруг легко принимаю решение перейти на новую работу.

  Я беру камень с собой. Дома кладу его на подоконник. Первое вре­мя он меня как бы притя­гивал, потом я перестала обращать внимание, глаз его не воспринимал, рука не тянулась. И он как бы исчез. Сделался невидим­кой. На следующий день я отправилась на новую работу. Мне там понрави­лось. Мне выделили в на­ставники одного довольно молодого сотрудника. Мы быстро нашли общий язык, а через три дня сде­лались друзьями. Прохо­дит неделя. Вдруг в ночь с воскресенья на понедель­ник у меня поднимается температура и открыва­ются страшные боли в правом боку со стороны спины. Терпеть нет сил. Но «Скорую» вызывать не хотела, боролась не столько с болью, сколько с совестью. Мне было до слез неудобно, что, едва начав работать, я вдруг заболеваю.

  Сама бы я так и не решилась набрать «03», скорее умерла бы, но мать не слушала мои стенания о долге и приличиях. «Никаких раз­говоров, — отрезала она, — немедленно в больни­цу. Ты слишком много о себе возомнила, никто твое отсутствие пережи­вать не будет. Люди заняты собой. Они через пару недель и думать забудут о тебе, а здоровье не вер­нешь». Меня положили в больницу. Нашли какую-то гадость в правой почке. Продержали две недели. Дня через два наставник навестил меня, сказал, что все переживают, же­лают выздоровления. А начальник даже передал пакетик цейлонской травы пол-полы с пожеланием, чтобы я ни о чем не бес­покоилась и лечилась как следует. Меня это, пом­ню, здорово окрылило. Потом меня выписали. Через пару недель я при­гласила моего куратора в гости. Он прошел к  подоконнику и сразу же взял в руки камень: «Смотри-ка, прямо настоящая почка, ну вылитая». «Почка? — спросила я, — какая поч­ка?» Он вскидывает на меня взгляд и легко гово­рит: «Человеческая». Под­брасывает камень и кладет его на место. Обора­чивается ко мне: «Что с тобой? Тебе плохо?» «Да нет, ничего», — мямлю я. А саму какой-то страх пронизал. И в почках будто жжение возникло. После того как молодой чело­век ушел, я побежала в парк и выбросила камень в пруд, на самую середи­ну, чтобы никто его боль­ше не находил.

                      
Загадочная находка По словам Финогеева

  Линия здоровья пред­лагает еще один аспект диагностических возможностей. Чтобы ими поль­зоваться, надо усвоить не­которые простые приемы и сведения. Первое - внутренние органы прое­цируются на определенные участки ладони и пальцев. Это было установлено путем сопоставления патологических очагов с точками повышенной чувствительности на ладонях и пальцах. Вследствие этого логика диагностики очень проста. Если из проекционной зоны какого-либо органа выходи тонкая линия и пересекает линию здоровья, то это свидетельствует о расстройствах данного органа. 

  Понемногу мы изучим все зоны соответствия. Сегодня запомним, что мочеполовая система и почки проецируются в поле 3 — область Луны — участок ударной пинии ладони (гипотенар) от окон­чания линии головы к нижнему краю ладони. На рис. 1—2 вы видите пересече­ние из поля 3. Почки также представлены в поле - область Нептуна — уча­сток между Венерой и Луной, центр нижнего края ладони. Там может наблюдаться какая-нибудь негативная фигура. Например, крестик, один луч которого опять-таки пересекает  линию здоровья.
Владимир ФИНОГЕЕВ

Дополнительная информация