Дружок

Дружок.

«Глаза ясные, манеры приятные, самоуверенный. Улыбался, смотрел глубоко, произнес: «Давайте дружить». Но смысл, конечно был совершенно другой. И, думаю, не один. Передо мной на столе лежало его личное дело. Он имел жену, ребенка и два красных диплома. Я работала в банке, занималась кадрами и была в составе комиссии по отбору кандидатов на работу в банк. Работать в банке заманчиво. Наш банк в городе самый богатый. Народ шел косяком. Для отбора лучших придумали конкурс. Я сама прошла через сито. Собеседования продолжались часов семь-восемь. Я выучила трудную фразу из работы Ленина на английском языке. Люди, когда заполняют анкету, пишут, что владеют английским языком, а у самих техническое образование - ну чем они владеют? Вот им и вворачиваю эту фразу и говорю, переведите мне. Они глазами хлопают, как переведешь? Ее и по-русски не всякий поймет. Так и с этим парнем было. Он заявляет, мол, знаю английский. А ему бегло цитату. Он слегка увял. До этого был бойкий, а тут немного скис. «Я знаю английский, но не до такой, конечно, степени». Смотрит на меня с уважением. А члены комиссии, едва сдерживаются, чтоб не захохотать. Он был одним из самых грамотных и его решили принять, но он об этом еще не знал. И, видимо, решил «дружбой» со мной повлиять на решение комиссии. Я к его авансам относилась холодно. Он красивый и явно одарен аристократизмом, но по какой-то причине симпатии не вызывал, может из-за того, что был женат. У меня были правила - с женатыми не «дружить». В итоге его приняли. Он зачастил ко мне, говорил, что я ему нравлюсь и он хочет жить со мной. «Знаете что...» - отвечала я. Он бежал впереди, он был смышленый. «Знаю, - говорит, - вас смущает, что я женат. Скажу вам: отношений с женой давно нет, брак - одна видимость. Скажите «да» и я уйду из семьи». «Нет», - отвечала я. Проходит время. Наступило лето. Он приходит и говорит: «Я ушел из семьи и теперь свободен, нам ничто не мешает». Я говорю: «Как вам будет угодно, меня это не волнует». «Учтите, - говорит он, - мне жить негде и я буду жить у вашего подъезда на лавочке. Я люблю только вас и готов ради вас на все». Я думала врет. Пожала плечами. Надо мной в банке сгущались тучи. Комиссию решили упразднить. Скоро меня сократили, а он остался в банке.
Он действительно стал жить у моего подъезда на лавочке. Приходил после работы, располагался - и до утра. Это потрясло. Утром встречает у подъезда, да еще цветы преподнесет. Думаю, сколько же он продержится? Но оказывается вопрос, где-то там на верху был поставлен по другому: сколько продержусь я? День, другой, третий - он ночует на лавочке. Это сказывается на его внешнем виде. Белая рубашка сереет, галстук салится, брюки пузырятся, пиджак мнется, пачкается. У меня щемит сердце при мысли о его непрерывных лишениях, и тяготах при такой "лавочной" жизни. Еще я понимала: его просто уволят с работы престижной и денежной. Меня хватило на неделю. Лицо его осунулось, лицо покрылось густой щетиной, одежда пришла в антисанитарное состояние. Я взяла его в дом. Представила маме, папе, сестре. Нам выделили отдельную комнату. Мои предположения относительно его будущего в банке оказались верными. Его выгнали. Я, к тому времени устроилась на полставки юристом на одном заводике. Он ходил, искал работу, возникли трудности с деньгами. Наконец сказал, что устроился в налоговую службу. Денег прибавилось, но не на много. Вскоре начались странности. Он стал приходить в четыре утра. Придет, поест, ложится - и в семь на работу. Объясняет, что, мол, подрабатывает в ночном клубе. А я уже беременна к тому моменту. Конечно же, это неудобно, тяжело. Я не сплю, жду, он приходит - разогреваю поесть, но терплю ради семьи, человек мучается, грех ругать. И так длится месяца два-три. Затем другие загадки. Идем по магазинам, он все покупает в двух экземплярах, если мне платье, то еще одно точно такое же, если вазу, то к ней копию, даже книги две одинаковые. Я спрашиваю, зачем? Отвечает, мало ли что, потеряется или испортится. Я пожимала плечами. Вещи эти прятал и хранил отдельно. Я думала, что хранил, была уверена. Однажды, я уже на сносях была, вечером - звонит милиция. Суют ордер на обыск. Входят несколько человек с понятыми, и начинается реальный обыск, простукивают стены, просеивают муку, прощупывают одежду. «Что у вас в тазике?» - «Белье замочено». Проверяют белье. Цедят воду, что-то ищут в мыльной пене. «Отвечайте, где изумруды и бриллианты?» Я полулишилась речи, я в ступоре. Мои юридические познания выветрились в момент, ничего не могу вспомнить из кодекса. Я говорю: «Объясните, в чем дело?» - «Ваш муж - государственный преступник, он украл двести миллионов». Я не верю, бред, полный бред. На утро звонит прокурор города, уговаривает сотрудничать со следствием, добровольно выдать деньги и ценности. «Вас подозревают в соучастии. У вас юридическое образование и вы придумали эту схему». – «Какую схему?» - «Муж приезжал на фермы, и торговые точки, предъявлял предписание налоговой полиции о выемки кассы. При недочетах, а они всегда есть, требовал деньги, иначе, мол, дело в производство. Ему давали, он рвал предписание и уезжал. Полгорода обобрал». Я говорю, ничего не знаю, денег не видела, в то, что он делал, не могу поверить. Прокурор еще говорит, кроме бывшей жены и меня, у него есть еще девушка, она беременна. «Вам всем надо встретиться и помочь отыскать деньги». Разверзлись такие бездны, что появление девушки я восприняла без всяких чувств. Я поехала с сестрой к этой девушке. Мы ее долго ждали, я в шубе и валенках. Она пришла около одиннадцати. «Мне надо с вами поговорить», - сказала я. - «Пожалуйста». Проходим. В квартире меня ожидал шок. Я оглядывалась и находила вторые экземпляры книг, ваз, скатертей, штор, духов и платьев. Вот оно что. Я смотрела на девушку: низкорослая, нескладная, с кривыми ногами, вся в прыщах. А у нее на первом этаже косметический кабинет, ну спустись вниз, какие проблемы? Где и как он ее нашел? Про деньги и ценности ей было неизвестно. Мы ушли. Меня вызывали на допросы, но я проявила такой непроизвольный дебилизм - у меня и правда голова отнялась - что от меня отстали. Усомнившись, что я могу быть мозгом предприятия. Мой «дружок» позвонил из изолятора, предложил расписаться. Мелькнула картинка: черный космос, далекая орбита Плутона, и он на этом Плутоне летит и не знает, что есть Земля, и есть какой-то порядок и правила. Я говорю, нет, не будем регистрироваться. Хватит. Ему дали большой срок, который он не отсидел и половины. Выпустили за хорошее поведение, смекалку и актерские данные. А денег так и не нашли».

Дружок Влидимир Финогеев

Восходящая линия от линии Жизни (рис. 4, синий, л. Жизни - зеленый) в индийской традиции толкуется, как брак (одно из значений). 
Обратим внимание: восходящая линия остановлена прямоугольной фигурой, которая выражает столкновения с законом (рис. 4, красный).
Отсюда интерпретация: брак прерван уголовным делом партнера с последующим заключением в тюрьму.

Дополнительный свет

Дополнительный свет.

Ты чего в таком дауне?» Я вздрогнула от неожиданности — Игнатий. Откуда он взялся? Как из-под земли. Или с неба? Он улыбался: «Денек смотри какой, супер!» Я невольно огляделась. Мягкий теплый свет был кругом. Прекрасный день конца лета. «Да-да, конечно», — я попыталась улыбнуться. Получилось. Несколько минут назад рассталась с девчонками, Настей и Верой. Встретила случайно, они бежали, веселые, навстречу. «Ой, Лен, привет! Ты здесь? Мы думали, ты еще в деревне». — «Позавчера вернулась. До занятий — неделя, пора». «А мы — за город на три дня, — сказала Настя. — Я с Пашей, а Верка с Ником». Вера уточнила: «У Пашки, короче, родители свалили в Испанию на неделю. Дача свободна, прикинь». — «Здорово». «Тебя не берем, — отрезала Настя, — у тебя ведь парня нет». Я помотала головой. «А одиноких девочек не берем», — захихикала Настя. Они заржали, переглянулись. «Не больно надо,— сказала я, — подумаешь». Я подняла глаза на Игнатия, потрясла головой, отгоняя разговор. «Да девчонок встретила, Настьку с Веркой», — невольно вырвалось у меня, я махнула рукой назад. «Тупые они,—отвечал Игнатий, улыбаясь, — чего с них возьмешь». Вдруг, как-то непонятно посмотрев на меня, произнес: «Может, ко мне загребем, кофейку примем». Я потопталась, незаметно оглянулась по сторонам: «Я тороплюсь». «Тогда по чашечке, — он подмигнул, развел руки, — да и сестра дома». Я кивнула: «Да, ненадолго». Он подтвердил: «Разумеется. Я тут рядом живу, да ты знаешь». Я знала дом. Мы быстро прошли дворами. Игнатий был старше, на втором курсе, я только готовилась учиться в колледже. Он был высокий, спортивный. Почему-то идти рядом было приятно. Без всякого мотива, и где именно это приятное находилось, тоже неясно. Просто хорошо. Мы вошли. «А где Лиля?» — спросила я. Игнатий окликнул: «Лиль, ты где?» В ответ — молчание. У меня в голове пронеслась скомканная картинка, я не сумела рассмотреть, что там, она падала вниз, застряла в сердце. Игнатий хитро улыбался: «Ну, может, вышла куда. Она не может без дела сидеть, неугомонная, и это большое заблуждение с ее стороны». Он вскинул вверх палец. «Я тебе вот что скажу, — начал было Игнатий, прервался, — слышь, для кофе все в буфете, доставай, будь как дома, да, так вот, мы ведь тут для чего собрались». «Для чего?» — резко оглянулась на него я. «Да я не о нас. Я вообще». — «А-а». — «Мы тут для того, чтобы отвыкнуть от работы, отвязаться. Надо научиться ничего не делать. Тех, кто не может без работы, ссылают на Землю. Не работать—это самое сложное. Не работать—это значит отдыхать. А что такое отдыхать? Это — развлекаться. А что такое развлекаться?» Он подошел ко мне, положил руку на плечо, заглянул в глаза. Взгляд изменился, не такой, как на улице. Зрачки расширились, глаза казались бездонными. Во мне шевельнулась тревога. Я не понимала, что он собирается делать. Чуть-чуть отстранилась. Я чувствовала: он говорит неправильно, вес не так. Мне казалось, я знаю, как правильно, но выразить, как должно быть, — не могла. «Да ты присядь, присядь», — усадил он меня. «А кофе?» — возразила я, тем не менее садясь. «Кофе? Кофе не убежит». Рука его гладила мое плечо. Ручейком в живот втекала мятная струйка волнения. На всякий случай я решила ввязаться в полемику: «Мне всегда казалось: отдыхать не самое трудное». Он посмеивался: «Привычка, глупая, дурацкая привычка — работать. В рай берут только тех, кто не работает, это великая китайская мудрость». Он был воодушевлен и дышал часто. Сел рядом, положил руку на бедро. Мое сердце забилось сильно-сильно. Я отодвинулась: «Вообще, меня мама просила шланг купить». — «Какой шланг, ты чего?» — «У нас вчера потекло под мойкой. Вызвали слесаря. Он пришел, говорит, надо трубу менять, но проще гибкий шланг поставить. Мама меня послала купить. Я пошла, но сначала Настю с Верой встретила, а потом тебя». Он недоумевая: «И чего?» — «Я маме должна позвонить, что задерживаюсь». Он посмотрел на меня. Будто у меня на лбу, как на экране, бежала строка и он читал ее как согласие. Я спросила себя, нравится ли он мне. Мы познакомились три месяца назад в одной компании. Он был веселый, умный, оригинальный. Черные волосы торчали в разные стороны, глаза как угли. До этого момента мне никто особенно не нравился. Вернее, так: мне нравились, но по-другому, например, увидишь красивого парня—хотя это редко бывает—и глазам нравится смотреть. Я и думала, что это и есть нравиться. А когда увидела Игнатия, он пролетел сквозь глаза внутрь, и внутри — трепет, которого я не чувствовала никогда. Он мне сильно нравится. Я постучала по кнопочкам телефона, набирая первые попавшиеся цифры. Возникли гудки, никто не отвечал. Игнатий ждал, молчал. «Чего-то ее дома нет», — солгала я. Я не хотела говорить с мамой. Не сейчас. Я положила трубку. Он подошел ко мне, обнял руками за голову и поцеловал в губы. Скользнул горячим следом к шее. Все кругом плавилось, как воск. Я из последних сил уперлась руками в его грудь и удержала на расстоянии. Он отстранился, недоумевая. Я спросила шершавым языком: «Я тебе хоть нравлюсь?» Он закивал.
«Конечно, нравишься! Ты разве не видишь? Я люблю тебя», — прошептал он тихо в самое ухо. Через час мы лежали, глядя в потолок. Ну вот, что-то важное произошло. Но я не чувствовала в себе этого важного. Может быть, почувствую позже? «Ты меня любишь?» — спросила я. Он нашел мою руку, пожал. «Очень». Помолчал. «Я очень тебя люблю». Я оделась. Он проводил до двери. «Увидимся», — сказал он. «Конечно», — сказала я. Я спускалась по лестнице. Внутри было немного пусто. Незаметно. Чуть-чуть. Мы с Игнатием еще несколько раз встречались, но «кофе» больше не пили. Встречи постепенно сошли на нет. Ощущение важного так и не наступило. Игнатий убывал, как свет Луны. Свет то сильнее, то слабее, но никогда не исчезает полностью. Я ни о чем не жалела. Была сладкая грусть знать, что за краем Земли всегда плывет странное небесное тело. Оно взойдет, и в пустоте вспыхнет светлая нить непройденного пути. Прошло несколько лет, я уже год была замужем за другим. Однажды в колледже зашла в преподавательскую, договориться с нашим историком зачет сдать. Его не было. На столе лежала очень толстая книга. Она была раскрыта. Я украдкой заглянула. Глаза уткнулись в кусок текста. Там было написано, что отказываться следует не от работы, а от ее результата, чтобы обрести внутреннюю свободу от деяния. Тут вошел историк, и мне было неудобно читать дальше».

Дополнительный свет Влидимир Финогеев

Линия Влияния достаточно длинная и заметная (рис. 4, желтый), чтобы стать маркером влюбленности. Однако, чтобы возникли отношения, поблизости нужна линия Судьбы.
Она, как видим, начинается выше (рис. 4, синий).
Линия Влияния входит в отдельно стоящий фрагмент линии Жизни (рис. 4,зеленый).
Первая любовь не имеет перспективы, но останется в памяти как странный, ни к чему не прибившийся кусок жизни.

 

Декоративная причинность

Декоративная причинность

 

Была полуосень. Вместо светлого будущего уже лет пять предлагали светлое пиво. Я шел по улице. Было сухо, но зябко. Слышу сзади цокот каблучков. Женщина, решил я. И она торопится. Вскоре меня обогнала фигура в оранжевом плаще. Копна рыжих волос взлетала при ходьбе. Обе догадки были правильны. Это была девушка, и она торопилась. Куда может торопиться такая яркая девушка в такой яркий денек ? Я перевел взгляд вниз. Плащь был длинноват. Из-под него выглядывали красные туфли. Они довольно быстро уносили их обладательницу все дальше от меня. Интересно, какое у нее лицо? Но, видимо, этого так и не узнать. Девушка резко завернула вправо и исчезла в арке меж двух домов. Я услышал легкий звук, что-то упало и отскочило. Звук хоть и слабый, но не скомкан был на фоне стука каблучков. Красных каблучков. Я не видел, что упало. Но судя по всему — мел кое. Что бы это моем быть ? Шпилька ? Вряд ли: прическа, точнее ее отсутствие, этого не требовала. Монета? Нет, слишком глухо, нет звона. Батарейка от мобильника? Фантазия. Браслет? Не похоже. Отзвук пустоват для браслета. Кольцо? Маловероятно, чтобы кольцо слетало без самого пальца. Я остановился и огляделся вокруг. Метрах в трех от ожидаемого места я увидел красный шарик, бусина? Маленький предмет рдел как рябиновая ягода на ветке. Я наклонился и поднял. Это была пуговица. Первой мыслью было догнать девушку и вернуть потерю. Заодно увидеть лицо. Я заглянул в арку, девушка исчезла, и уже растаяло эхо каблучков. Лица не увидать. Еше пахло духами с тонким фруктовым ароматом. До этого мне не нравился такой тип духов. Теперь — иначе. Пуговица лежала на ладони. Я приблизил ее к глазам. На тыльной стороне была петля, на внешней — выпуклый цветок красно-желтого цвета. Цвета золота.Пуговица была небольшого размера, она отвалилась от платья или от блузки. Почему бы ей отвалиться ? У девушки много дел ? Некогда присматривать за одеждой ? Это связано с особенностями работы? Я пошел дальше, положив пуговицу в карман. Всего несколько секунд, а кажется, что жизнь меняется или должна измениться. Жизнь вдруг обрела значимость. Я пошел вперед, потом вернулся, прошел через арку. Двор был проходной. Я знал это. Мог бы и не возвращаться, ведь я живу рядом. Куда она могла торопиться?Дома я хорошенько рассмотрел пуговицу. Я взял лупу. На оборотной стороне по окружности шли повторяющиеся буквы, которые мне ни о чем не говорили. Лучше бы там был номер ее телефона и адрес. Пуговица лежала на столе, я смотрел на нее. От пуговицы через весь город тянулась тонкая нить к незнакомке. Но это была невидимая нить.Неделю или две жил с ощущением: что-то случится. Проходя мимо арки, замедлял шаги. Заглядывал внутрь, стоял пару минут, но девушки в оранжевом плаще не было. И духами не пахло. Иногда проходили женщины, редко, но у некоторых были красноватые волосы. Но на них были черные пальто и синие шапочки. Я провожай их взглядом. Не исключено, что у нее есть и другая верхняя одежда кроме оранжевого плаща и красных туфель.Через месяц чувства улеглись. Я не надеялся увидеть девушку. Может быть, она вообще живет в другом городе. Я посты пуговицу в кармане. Иногда я доставал ее, вертел меж пальцев, подносил к носу, запах духов был больше не ощутим, но в голове вспыхивал яркий осенний день, двигалась фигура девушки, и я слышал, как стучат по асфальту каблучки. Весной приятель пригласил на день рождения. Отмечали в ресторане. Было довольно много пароду, которого я не знал. Я толкался меж людей, не близкий и не чужой, отдаваясь потоку беспечного времени. Проходя мимо одного столика, был вдруг остановлен знакомым запахом. Я круто повернулся. Одиноко сидела девушка. Я пытался различить цвет волос, но в прыгающем свете это не удавалось мне. Волосы приобретали разные оттенки, от темного до соломенного. Она? Я посмотрел вниз, туфли на ней были черные, с золотой пряжкой. Я сел рядом. «Можно с вами поговорить?» — спросил я. «Конечно», — она приветливо улыбнулась. «Вы давно знаете именинника?» — Я смотрел на ее лицо, и оно мне нравилось. «Нет,— отвечала она, — я подруга подруги его жены». «Ага, — сказал я, потом добавил: — Олег». — «Простите?» — «Меня зовут Олег». — «А, извините, — она опять улыбнулась.— Ольга». «Ольга». — повторил я, и что-то приятное вдруг разухабисто проехалось по венам. «А у вас есть красные туфли?» — проговорил я. У нес немного дрогнула бровь: «Есть». — «А красное платье?» — «Пожатуй, и платье». — «А вы не теряли пуговицу?»Мне показалось, глаза ее расширились, выглядела она удивленной. Она покачала головой: «Нет, не теряла. На этом платье нет пуговиц, оно на молнии». — «Нет. я не имею в виду сейчас, а некоторое время назад, скажем, осенью. — Я полез в карман, потом в другой: — Вот такую пуговицу». Думай, сейчас я ее извлеку. Но пуговицы не было в кармане. Невезуха. Я был в другом костюме. Ольга смотрела на меня новым взглядом: «Вообще, я, конечно, теряла пуговицы. Но очень странно, что вы об этом спрашиваете меня и именно сейчас». Пожалуй, зря я про пуговицу, промчалась запоздалая догадка. «Вы знаете, что необычно, — продолжала Ольга, — неделю назад, я рылась в нижнем ящике письменного стола, искала одну бумагу, и со дна ящика вытащилась пуговица». У меня морозец пробежал по коже. Я вставил: «Красная, с золотым цветком?» — «Нет. обыкновенная, серая с двумя дырками. Но почему-то вдруг меня пуговицы заинтересовали. Я отправилась в библиотеку, хотела узнать побольше». — «И узнали?» — Я инстинктивно подвинулся ближе, словно перед открытием важной тайны. «Да, узнала». — «Что же?» — «Это очень интересно, оказывает-ся. пуговицы в Европу были завезены из Турции примерно девятьсот лет назад». — «Да что вы! Я думал. Европа их и придумала, и это было гораздо раньше». — «И я не ожидала. А как они в Турцию попали. я не нашла. Но в Европе случилась настоящая революция. Особенно для мужчин». — «Мужчин?» — «Да, они первые стали использовать пуговицы. Раньше всю одежду приходилось надевать через голову, а теперь она стала распашная. Это стало очень удобно. А двести лет назад вообще случился пуговичный бум. Пуговицы нашивали на одежду сотнями. Представляете? И каких только пуговиц не было: из драгоценных камней, из жемчуга, из дерева, из кости. Их покрывали стеклом, а под ним выставляли портреты, цветы, бабочек, шпанских мушек». — «Грандиозно», — отвечал я. Так мы познакомились и через год поженились».

Влидимир Финогеев Декоративная причинность

Иногда линия влияния может находиться на необычном месте. Вместо того чтобы сотрудничать (или не сотрудничать) с линией судьбы, она смещается в сторону линии жизни и, пересекая ее, устремляется внутрь поля 1 или зоны Венеры (рис. 4, л. влияния — желтый, л. жизни— зеленый). Этот показатель толкуется негативно. Отношения неустойчивы и обычно распадаются. Признак демонстрирует темпоральную симметрию. Иными словами, он работает дважды. Первый раз время его действия определяется по линии судьбы снизу (от основания ладони) — это возраст от 20 до 24. Второй раз — по линии жизни от 40 до 46 лет. Знакомство и отношения могут случиться как в 22—24, так и в 40—46 лет и заканчиваются разрывом.

 

Гераклит

Гераклит.

После четвертой пары был длинный перерыв. Мы высылали на лестницу курить. Встали кружком. Одновременно во рту появились сигареты. Я вытащил зажигалку и обнес пламенем. Расталкивая всех, возник Герман. Ударение в имени ставили на последний слог. Так сложилось. «Огня!» — кричал он. Герман потянулся ко мне, догоняя губами мятый «Беломорканал» Я щелкнул повторно. Он прикурил, затянулся, выпустил струю белого дыма. «Как сказал Геракл, все происходит из огня и в огонь разрешается». «Не Геракл, а Гераклит», — снисходительно глядя на Германа, поправил Петр, наш энциклопедист. «Гераклит, — изрек Герман с олимпийским спокойствием, — это больной Геракл. Только и всего. Все, что оканчивается на «ит», — воспаление. Поверьте мне. У меня жена — врач». «Ха-ха, — возгласил Александр, сердцеед, — Геракл в дифтерите». «Уж скорее — в воспалении мозговой оболочки», — уточнил Петр к поправил очки. Герман нырнул ко мне, схватил за плечо и вывел из круга. «У меня к тебе дело». Он взглянул на часы. — «Какое?» — «Одна девушка хочет с тобой познакомиться». — «Хватит трепаться». «Ей-богу!» — ударил кулаком в грудь Герман. Я был исполнен недоверия. Герман славился тем, что разыгрывал людей не только первого апреля. «Ну, какая девушка?» — говорил я с напускным равнодушием. «Симпатичная, просто прелесть. Эх, ест и б я не был женат», — выдохнул он. закатывая глаза. «Да где ты ее взял?» — «Вчера на танцах познакомились».
— «На каких танцах?» — «На каких?! Пока ты глазами книги мозолишь, сознательные товарищи принимают участие в общественной жизни института. Левушку зовут Нина. Да ты ее знаешь». — «Какая Нина? Не знаю никакой Нины!» — «С педагогического, второй курс. Ну!» Я мысленно перебрал в голове лица девушек и не нашел никакой Нины. «Не знаю», — я покрутил головой. «Не важно, — продолжил Герман, — она сохнет по тебе».
— «У тебя часом не Гераклит?» — «Клянусь! Жить, говорит, без него не могу. Умру и все». «Ну, врешь ведь, — сопротивлялся я, хотя солнечное сплетение уже глотнуло спирта. — слушай, не такая у меня внешность, чтобы можно было влюбиться на расстоянии». «Зато у тебя — слава». — наседал Герман. «Какая слава?» — «Какая? Ты известный сочинитель афоризмов и частушек». — «Брось ерунду молоть!» — «Не скромничай. Твои заслуги перед фольклором неоспоримы. Ладно, короче, у вас сегодня свидание». «Сегодня?!» — отшатнулся я. «А чего откладывать? — развел руками Герман, — денек какой. Солнышко!» Он поймал мою руку. «Сколько на твоих? Мои отстают. Ага, ну вот, свидание уже началось». «Ты с ума сошел!» — подпрыгнул я. «Девушка ждет тебя уже две минуты на лавочке в институтском дворике». «Я никуда не пойду, — твердо сказал я». «Не стыдно тебе?! Кинуть девушку в таком положении. — он тряхнул головой, поправился, — состоянии. Бедняжка трепещет, ни жива ни мертва от страха. Любовь разрывает сердце. Только слабая надежда на встречу с тобой удерживает ее на этом свете. Ты же гуманист! Спаси человека! Ну, послушай, от тебя не убудет, а человеку, может, действительно легче станет, — закончил Герман уже серьезно и полуобнял меня. — Ну?» «Хорошо. — я сжал губы, — как я ее узнаю?»
— «Она будет держать в руках книгу». Я перебил: «Да мало ли девушек с книгами». «Подожди, — Герман выразительно посмотрел на меня, — книга будет в ярко-синей обложке. Давай, — он подтолкнул меня, — пригласи ее вечером в кино. В «Октябре» идет замечательный фильм!» — «Какой?» — «А этот, как его... Черт! Выскочило из головы».
На лекцию я опоздал. Подсел к Герману. «Ну как?» — шепнул он. «Она мне не понравилась». — «Ты ее просто не рассмотрел!» — «Что это за девушка, которую надо рассматривать?» — «А как же «возлюби ближнего своего»?» — «Это не я сказал». — «А я думал, ты. — его глаза были наивно-язвительны. — возлюби ближнего твоего. Если он женщина — у тебя получится». Перед нами выросла грузная фигура психолога. «Может, мы тут вам мешаем?» — приторно вежливо произнес он. «Извините, профессор», — потупил глаза Герман. Я отсел подальше. После лекции мы сошлись. «Ну что, правда не понравилась?» — озабоченно спросил Герман. «Нет». «Зря!» — цокнул он языком. «Что значит зря?» — «Она — дочь декана». — «При чем тут декан?» — «Он на тебя очень сердит». — «С чего это?» — «Ты сочинил про него злой стишок». — «Какой?» — «Вышел ректор из тумана. Видит толстого барана. Пригодится мне баран. Будет он всем вам декан. Будет резать, будет бить. Будет ректору служить». «Клевета. — возмутился я, — слова народные. И народ был явно не в ударе». «Вот и я ей говорил, что героика не твой стиль. Ты автор масштабных, социально острых вещей, вроде: Велика Россия, а жить негде». «Ну ладно, — оборвал я, — зачем ты ей это говорил?» — «Затем, что подали список на обучение в Англии по обмену; а декан тебя вычеркнул и вставил какого-то никчемишку. Это несправедливо. Ты отличник. И потом, мне скучно одному в Альбион ехать. На ком я свою философскую мысль буду оттачивать''» — «И ты эдак решил дело поправить? Слушай, ты все выдумал! То-то я в ней никаких признаков влюбленности не заметил. Что ты ей наговорил? Ты поди натрепался, что это я от нее без ума? А? Вот почему она меня так разглядывала! Ну ты меня сделал!»
— «Хорошо, пусть я не прав, девчонка-то симпатичная».
— «У тебя все симпатичные...» — «А что, нет? Посмотри, какие лапочки». Подошел всезнающий Петр: «Ребята, я тут случайно ваш разговор уловил. У меня два сообщения. Во-первых, ты восстановлен в списках. Куратор Неллечка тебя отстояла. А во-вторых, у декана нет дочери». — «А с кем же я в кино иду?» «Вот и выяснишь», — убегая, прокричал Герман».

Гераклит Владимир Финогеев

Если линия Влияния подходит к линии Судьбы с внутренней стороны от линии жизни, как на рис. 4 (л. влияния — красный, л. судьбы — синий), то обладатель знака не сам знакомится с девушкой (или юношей, если мы имеем дело с женской рукой), а его знакомят.
Друзья, родители и т. п.
Отношения не складываются, если линия слаба, или пересекает л. судьбы, или если к линии Судьбы подходят линия Влияния с внешней стороны, и они расположены выше внутренней линии (рис. 4, зеленый).

 

Закон времени

 

Закон времени.

 

Гости разошлись людно. Именинница, моя сестра, мирно посапывала и своей кроватке. Я прошел по коридору, приоткрыл дверь на кухню Мать мыла посуду, отец расхаживал взад-вперед, махал руками: «Он чудной, глупый человек, он не понимает законов времени». Отец остановился, поднял глаза. Они встретились с моими. «А ну, марш в постель», — прикрикнул он. Я рванул прочь.

Утро было тихое и солнечное. Я подошел к окну. Лег животом на широкий подоконник. Внизу соседка Лидка рисовала на асфальте классы. Я глядел на Лидку, а моя рука стала шарить по округе, пока не нащупала невысокую картонную коробочку Я знал — там моя сестра держит свои ценности: ветку клена, горстку желудей и каштанов, белесую морскую гальку. Я выбрал желудь потолще, отвел руку назад и уже собирался швырнуть в Лидку, как сзади раздался голос: «Встал? Ну, вот и ладно. Доброе утро» Я резко обернулся. Мать улыбалась: «Давай умываться, и или завтракать». Я спрятал руку за спину, вздохнул, отправился в ванную.

Позавтракав, я отправился гулять. Дверь гулко хлопнула за моей спиной. Я постоял, решая, куда отправиться, потом пошел по ступенькам. Преодолев марш, я остановился у открытого окна. Бывшая когда-то белой краска, которой была покрашена доска подоконника, почернела и облупилась. Поверхность дерева была изуродована бороздами кривых букв и рисунков. Рисунки не удавались. Я уже месяц как читал и гордился, что, водя пальцем по буквам, понимал смысл клинописи. Сегодня я нашел новую запись: «Колька дуп» Вдруг я замер. Внизу на первом этаже раздались шаги, кто-то вошел в подъезд. Человека не было, доносились касания обуви по ступенькам, и я испытал странное чувство, будто сами шаги без человека поднимаются вверх. Они касались поверхности так легко, и я не перил, что они могли принадлежать живому существу, обладающему весом. Грудь не дышала. Охватило волнение, сердце колотилось.

Иногда я тишине я улавливал даже скрип песчинок пса подошвой. Я завороженно смотрел, ожидая, кто покажется, сложится из этих звуков. Сначала — кисть руки на перилах. Я ни о чем не успел подумать, появилась высокая девушка. На ней было платье в мелкий сиреневый цветок с глубоким треугольным вырезом на груди. Из-под вершины треугольного проема на платье поднималась строгая глубокая линия, разделявшая выпуклые округлости на две идеальные половины. Ока увидела меня. Ее лицо ничего не выразило. Лишь выгнулась черная бровь, и шевельнулся бархат ресниц. Она подошла ближе, остановилась и смотрела на меня сверху вниз. А я смотрел на нее и смутно ощущал, что вся моя предыдущая жизнь больше не имела никакого значения. Ее указательный палеи описал полукруг и коснулся моего подбородка. Чуть нажал снизу, и я поднял лицо, повинуясь ласковой силе пальца «Как тебя зовут?» — спросила она. У нее был глубокий грудной голос. Я молчал. Язык не повиновался мне. Она пожала плечом и пошла дальше. Я вплел, как ее стройные икры ритмично приподнимают тело, и она движется выше и выше. Она дошла до последней ступеньки. «Саша», — сказал я. Она обернулась, по-новому вглядываясь, не узнавая. Ее проглотил поворот, и она исчезла. Я бросился вниз, залез на дерево, но перед подъездом и стал ждать девушку. Она не вышла Я слез, пошел бродить кругами по двору, не зная, что со мной. Каждый день я выхолил к окну на лестничной клетке и ждал незнакомку.

Прошло несколько дней. Однажды, когда я находился у своего поста, сверху, как падающий лист, спустился звук открывающемся двери. Мое сердце забилось. В пространстве — шелест ее походки. Я ждал. Она возникла из звука шагов. Сразу и целиком. Ее черные волосы волной падали на плечи. Ее лицо излучало свет. Она увидела меня. Губы ее дрогнули, глаза отошли в сторону, лоб чуть сморщился, она вспоминала «Саша?» Я кивнул. Она спускалась, не сводя с меня глаз: «Что ты тут делаешь, Саша?» Мне хотелось подпрыгнуть, перевернуться в воздухе, превратиться в богатыря в серебряном плаще, красных сапогах с загнутыми носками. Я выдал заготовленную фразу «Я ищу закон времени». Она вновь подвела указательный палец под подбородок и заглянула мне внутрь. «А у времени есть законы?» - грустно спросила она и отошла в облаке света. Она почти скрылась, когда я выкрикнул: «Есть. И я их открою».

Она не оглянулась. У меня сжало горло.

Вскоре она вышла замуж и уехала на Север. Я пошел в школу, окончил ее через десять лет, ветер унес меня на другой конец страны. Я жил разно, менял квартиры и женщин. Через тринадцать лет я ненадолго вернулся в родной город. Давний дружок «Колька-дуп», и впрямь с возрастом ставший как дубовый кряж, крепко обнял меня: «Давненько не видались». — «У меня до тебя дело. Пойдем со мной». — «Куда?» — «Пошли, пошли». Он вел дворами, через пять минут вошли в старый кирпичный особняк. Второй этаж. «Звони». Я нажимаю на кнопку.

Открывается дверь. На пороге — та самая девушка, женщина. Она казалась столь же прекрасной. Она вопросительно глядела. «Вот, — сказал Колька — Вот он. Как ты просила». — «Вы тот самый мальчик, что стоял у окна?» — «Я». В груди было сладко. Колька испарился. Она засмеялась и легко перешла на «ты». «Ну, что, - спросила она, — ты нашел закон времени?» «Да», — сказал я. Шагнул вперед. Слишком далеко, не рассчитал. Мне попались ее губы, она не отвела их. Потом тихонько спросила: «И в чем он?» — «Вес удается тому, кто умеет ждать».

  Закон времени По словам Финогеева

На правой руке фрагмент линии судьбы образует возвратно-поступательную фигуру (рис. 4 — синий).

В обобщенной интерпретации рисунок выражает две жизненные ситуации, которые должна реализовать программа развития:

а) возвращение много времени спустя к некогда незаконченному делу и завершение его.

Это может относиться, как в нашем случае, к делам сердечным, но, в принципе, к любому аспекту;

б) начало с нуля нового дела от двух до четырех раз в жизни.

Дополнительная информация