Животное средство

 

Животное средство

Финогеев Владимир

7 Дней

«Не хотелось заходить. Дверь тоже была неприятная, хотя с виду ничего такого. Дверь как дверь. Ступеньки, иду, коридор змеится. Захожу в кабинет. Иду за ширму переодеться. Слышу шаги по коридору. Что-то прошмыгнуло в груди. Оборачиваюсь на дверь. Входит она. «Привет», — говорю я. Она кивает: «Опаздываешь, дружочек». Она говорит это без видимого упрека. Она не упрекает. Она констатирует. Упрекать я должна сама себя. «Нет, дружочек, я не опаздываю. На моих без двух минут девять». — «Нет, опаздываешь, на моих две минуты десятого». Я смотрю на свои часы — на них две минуты десятого. Даже собственные часы против меня. Это неприятно. Я говорю: «Просто твои часы вперед», — говорю я, внешне улыбаясь. Она тоже улыбается, но ей это удается лучше: «Слушай, ну признайся, что опоздала, ну правда. Чего уж тут. Это правда — опоздала». Она права, но каждое ее слово вызывает в сердце волну неприятия. В груди жжет. Я узнаю это чувство. Говорю себе: «Нет, я не буду раздражаться. Я буду спокойна. Спокойна». Это не помогает, я раздражаюсь, не сколько от ее правоты, сколько от того, что не могу совладать с собой. Потому что есть какая-то неправда во всем. Я не понимаю какая, но есть. «Хорошо, — отвечаю я, — но ведь пациентов нет. Они никогда не приходят к девяти». — «Позвольте с вами не согласиться». Глаза ее — глаза торжествующего человека, потому что она говорит правду. Она права. Пациенты приходят и к девяти. Мне трудно согласиться, но я соглашаюсь. «Хорошо, — произношу я, хотя и думаю, что это не хорошо. — Хорошо, они приходят и к девяти, но сегодня никого нет. У меня первый в девять тридцать». — «Ладно, давай без обид, порядок есть порядок. Если рабочий день начинается в девять, ты должна быть в девять». Она уже пошла к двери, оглянулась: «А ты систематически опаздываешь». «Неправда», — отвечала с я негодованием в закрытую дверь. Во мне все бурлило. Это неправда. Я будто видела, как она уходит по коридору со сладким чувством выполненного долга. Ей хорошо. Я вообразила ее коротышкой с кривыми ногами. Удаляется, как утка, переваливаясь с боку на бок. Я переоделась. Пациентка опоздала минут на десять. Легла на массажный стол. Я начала со стоп. «Что-то вы напряжены сегодня», — сказала я. «Да начальница достала». Я даже закашлялась. Пациентка глянула на меня. Я сделала жест — мол, не обращайте внимания. «Все я, видите ли, медленно делаю, тяну, в сроки не укладываюсь. Глупости городит. Меня уже бесит от ее вида. Вы меня понимаете?» «Очень понимаю», — сказала я. Пациентка вновь глянула на меня с подозрением. Продолжила: «Не знаю, чего делать». «В следующий раз, как она начнет, — сказала я, прорабатывая икры ног, — представьте ее маленькой-маленькой. Меньше табуретки». Пациентка подхватила: «Я бы ее вообще превратила в бактерию, чтобы только через микроскоп можно было разглядеть». Она рассмеялась, спросила: «Думаете, поможет?» — «Уже помогает, раз вы смеетесь». — «Ну, это здесь, а вот там, на работе, когда она опять начнет...» Я хотела сказать: обязательно поможет. Но потом вспомнила свой спор с начальницей и

Животное средство По Финогееву_1Животное средство По Финогееву_2Животное средство По Финогееву_3

Животное средство По Финогееву_4Животное средство По Финогееву_5Животное средство По Финогееву_6

ответила: «Не знаю, попробуйте. А вдруг. Надо пробовать. Должно же быть какое-то средство от раздражения». Эта мысль мне понравилась. Действительно, ведь должно же быть средство. И наверняка оно есть. Только как его найти и где. Раздражение во мне накапливалось незаметно, мало-помалу, капля к капле. Причем без особой внешней резкости. Начальница улыбается, я улыбаюсь, но внутри тлеет досада и ест поедом. Я столько делаю для центра, народ ко мне идет, а тут какие-то мелочные придирки. Несправедливо. Я думала и не знала, то ли надо выходить на откровенный разговор, то ли тихо увольняться. В шесть я закончила работу. На следующий день у меня был выходной, я отправилась к подруге. Путь шел через палисадник. Пошел мелкий дождь. Я раскрыла зонт. Иду по дорожке. Лежат две дворовые собаки. Большие, пегие. Положили головы на лапы, дремлют. Вдруг из кустов вылетает собачонка, несется ко мне. Злобно тявкает, скалит зубы. Я остановилась. Я собак не боюсь. Бросаю этой собачонке: «Хватит тут, кончай». Это не возымело действия. Мне немного не по себе. Я вспоминаю, что бежать нельзя, замахиваться нельзя. Стою, собака летит ко мне без намерения остановиться. Тут происходит нечто, от чего у меня похолодело на сердце. Большие собаки вскакивают. Они грозно лают два раза, но это не «гав-гав», а «бух-бух». Мощный, страшный бас. Два огромных пса дружно бросаются на меня. На мне плотные джинсы, но их зубы легко прокусывают ткань и погружаются в мышцы бедра. Пронзает мысль: «Конец! Загрызут! Умру от потери крови! Нелепость, бред! В городе, средь бела дня. Как это может быть?!» Но это было и это происходило. Кругом — никого. Некому помочь. Близость неминуемой смерти тисками сдавливает живот, оттуда вдруг поднялась первобытная, природная, такая же естественная, как у собак, волна бешеной ярости. Волна домчалась до моих губ, и из меня исторгся нечеловеческий крик. Я проревела, прогромыхала, проорала прямо в оскаленную пасть мелкой собачонки, мысленно сокрушая ее голову криком, как дубиной. Собачонка взвизгнула, развернулась и пулей понеслась обратно в кусты. Большие собаки прянули назад. Невероятно, но в их глазах и мордах не было ни тени злобы. Вид у них был вполне добродушный. Они будто недоуменно вопрошали: «Тетка, ты это серьезно?» Я, пятясь, ухожу. Ощупываю ноги, прихожу в себя от потрясения, вдруг осознаю: собаки не причинили мне большого вреда, крови не было, они просто слегка сдавили челюсти.

Для единственной ночи

Для единственной ночи.

Меня никто не провожал. На вокзале тянуло дымком. Было на пять или семь градусов выше нуля. Поезд уже стоял. Я нашла вагон. Проводница, плотно сбитая казашка, улыбалась. Возможно, характер, или оттого, что до Нового года оставалось три часа Я ехала из Алма-Аты в Свердловск к двоюродной сестре матери. Мне было шестнадцать. «Проходи, — произнесла проводница, повертев билет, — пятнадцатое место». Не без труда взобралась с низкой платформы в тамбур.
Вагон был плацкартный. В проходах и купе толкались люди. Шумы, толчки, скрипы, обрывки фраз. Я пробралась к своему месту. Народу было явно больше. Три девушки, двое мужчин лет тридцати-сорока производили одновременно смех, разговор и пение. У окна сидел высокий развязный парень, размахивал руками и командовал. Я в нерешительности остановилась. Головы устремились на меня, на миг умолкли. «У тебя пятнадцатое? — громко, но не без некоторой любезности произнес парень. — Проходи, проходи, дайте девчонке место, давай сюда. Положите ее чемодан наверх, так, садись рядом». Я в некотором смущении села. На столике стояли бутылка шампанского, и какого-то неузнанного вина, и одна маленькая с прозрачной жидкостью. Разнообразная снедь этажами расположилась друг на друге. Кусок вяленого барана, помидоры, огурцы, сыр, хлеб, горки зелени, два яблока, шарики мандаринов, плитка шоколада. «Тебя как кличут?» — спросил парень. Он был лет на десять старше. «Лена», — сказала я. «Отлично!» Я пожала плечами. «Я — Влад, — сказал парень. — Это...» — он вытянул руку в направлении рыжеволосой девушки и замешкался. «Люда», — помогла девушка. Остальные стали называть имена, которые я тут же забывала. «Они все едут с нами, — сказал Влад, — в одном вагоне, в смысле». «И, как ни странно, в одном направлении». — подхватил мужчина с хорошим животом, которого звали не то Тимур, не то Костя. Обе фразы вызвали дружный хохот. Влад обнял меня за талию. Но я отстранила руку. Он как ни в чем не бывало, не переставая балагурить, убрал руку: «Ну, пора старенького проводить». Откупорилась бутылка вина. Поезд тронулся. «Поехали», — прокомментировал кто-то. Тут в проходе показался парень. Невысокий, русоволосый, моего возраста. Его также встретили как родного. Усадили на краешек и вручили пластиковый зелененький стаканчик. Но парень, как и я, не пил. Атмосфера подогревалась. Пошли анекдоты. Влад опять просунул руку мне за спину. В этот раз я повернула голову к мужчине, сидящему слева от меня, и тихонько проговорила: «Давайте поменяемся местами». Мы поменялись. Так я оказалась рядом с парнем, который вошел последним. Мы поневоле разговорились. Его звали Миша Он был незамысловат, с ним было легко. Мы переходили с темы на тему. Он заканчивал шкалу, потому разговор вскоре зашел о том, кто куда будет поступать. «Ты куда?» — спросил он. «В медицинский, а ты?» Он мотнул головой: «Не знаю. Еще не решил». — «А я с детства мечтаю стать врачом». Выстрелы пробок из-под шампанского возвестили благополучный переход из семьдесят второго в семьдесят третий год. Крики «ура» сотрясали вагон. Нашлась гитара. Мы пели, смеялись, было интересно, ново и совершенно безопасно. За окнами — черная ночь. Мне казалось, что еду я вовсе не в Свердловск, а неизвестно куда, будто и места такого на земле нет. Часа через три-четыре начали разбредаться спать. Я проснулась в яркий свет дня. За окном белели снега. Проносились островерхие зеленые ели. Мы с Мишей не расставались. Мы сидели, поп»! стояли в проходе, опять сидели, путешествовали по поезду и говорили, говорили не умолкая, рассказывая друг другу все до последних тайн. скрытых в уголках души. Может, мы думали, что. выйдя из поезда, разойдемся в разные стороны, не встретимся никогда, и потому врать не было причины, а в искренности и откровенности была удивительная притягательность. Мы легко обменялись адресами и покинули — не без грусти — вагон и людей, ставших ближе друг другу благодаря магии новогодней ночи. Я думала, мы с Мишей никогда не увидимся, он мне нравился, но его чувств ко мне я не могла угадать. Он никак их не выказывал. Я плохо еще понимала и людей, и себя, но мне казалось, что нас связывает какое-то необыкновенное чувство. И вот через месяц или два приходит письмо от Миши. Потом другое, третье. Я ответила. Завязалась переписка Он писал на редкость обстоятельные письма. Он был парень очень простой, писал с ошибками, с наивной добросовестностью приводил бытовые подробности жизни: покупки шкафа, заготовки дров, отношений с братом. Я попросила его прислать слова песни, ее пели в поезде. И он — надо же — прислал. Вдруг он приезжает, а жил он, по-моему, в Караганде, а я уже поступила в институт, но был еще жаркий сентябрь, и вот какая происходит странность: мы начинаем говорить, и все как-то не о том, как-то не так, какая-то неловкость, стеснительность стеной, неприятное какое-то состояние. Как бы не о чем говорить. Я не узнаю себя, не узнаю его. паузы невыносимые. Я жила не в самой Алма-Ате, а в пригороде, и он приезжал каждый день, и все как-то хуже и мучительней, и необъяснимо почему. И он, наконец, произносит, что любит меня, а мне мнится, что это неправда. Что это он так, по какой-то еще не остывшей инерции отношений, которая тянется в призрачный новогодний вагон. Тогда нас свела сила замкнутого пространства. Мистика затерянного в новогодней ночи поезда Поезд шел по местности, а выехал в другое время. Мы думали, оно предназначено для будущей жизни. Оказалось — для воспоминаний. Для памяти. Для прошлого».

Для единственной ночи Влидимир Финогеев

На левой руке, отвечающей за платонизм отношений, находим линию Влияния, соответствующую шестнадцатилетнему возрасту.
Обратим внимание (рис. 4 — оранжевый): линия делает вилку, не достигнув линии Судьбы (рис. 4 — синий).
Толкование воспроизводит наглядность: отношения разрываются, не начавшись, и не могут быть возобновлены.
На точке начала линии обнаруживается крестик (зеленый).
Крестик выражает влияние Луны, при этом сам расположен в лунной зоне руки.
Интерпретируется как проявление власти иррациональной, тайной глубины психики.
Разум следует за неосознанным чувством, не анализируя, не оценивая, не отвергая всплеск симпатий, рожденный необычной обстановкой, загадочностью и мистикой, которая сопровождает наши представления о новогодней ночи.
Крестик взят в замкнутую фигуру (красный), потому действие его непродолжительно.
Реальное восприятие вернулось и навело порядок.
Поскольку знак стоит на линии, он относится только к данным отношениям.

 

Без изюма

Без изюма.

Хироманты


Без изюмаЯ написала столбцы цифр. Взяла ножницы и нарезала цифры аккуратными ленточками. Оделась. Взяла клей и вышла на улицу. Я расклеивала ленточки на столбах, на остановках, у подъездов. Разъезд. Мне стали звонить. Я ездила, смотрела квартиры. Приезжали ко мне. То не подходило, то не нравилось. И все это тянулось довольно долго и поглощало силы. Однажды мне позвонила женщина, голос которой мне показался знакомым. Она искала трехкомнатную. Мы встретились. Она была одного роста со мной, примерно такой же комплекции и возраста. У нас были сходные прически и волосы одного цвета. Она занималась бизнесом, как и я. Ей подходила наша квартира. Она познакомилась с соседями. Соседи ей понравились. Она понравилась им. Я посмотрела их двухкомнатную. Все меня устроило. Открылись какие-то поры, и меня потянуло к этому месту. К тому же я могла получить и домик для автомобиля. Женщина сказала, что оставит мне ракушку. А я собиралась покупать машину.Мне захотелось там поселиться. Я уже представляла, что буду там делать. Как обставлю. Какие занавески пущу. Как продумаю сочетания. Странно, новое место вызывает волну новой энергии. В старой квартире ничего не могу придумать. Я смотрела на женщину и читала в ее глазах те же чувства по отношению к моей квартире. Тот же подъем. Те же намерения. Те же планы. Перестроить, преобразовать, сделать иначе. Забавно. Удивительно. Я подумала: когда мы закончим ремонт и все приведем в порядок, у нас,наверное, будут одинаковые квартиры. А что если у нас и мужья одинаковые? Даже если это и так, то есть отличие: мы со своим уже в противофа-зе.По тонкому внутреннему чувству я сочла, что наконец-то мы разъедемся. Впервые у меня не было отторжения от меньшей площади. Впервые казалось— все получится. И в не меньшей мере потому, что между мною и этой женщиной была внешняя и, думалось, внутренняя схожесть. И это виделось гарантией долгожданного переезда. В общем, мы с женщиной достигли согласия, договорились и решили действовать. «Так, а чего хочет ваш муж?»— спросила она. Пришла очередь мужа. Он заявил, что ему нужна однокомнатная в таком-то районе, в таком-то доме, на таком-то этаже, с таким-то видом из окна.Прошло немалое время, прежде чем мужу нашли, что он желал. Поехали смотреть. Они побыли там довольно недолго. Когда спустились вниз, у всех были недовольные лица. Женщина отвела меня в сторону: «Ваш муж сказал, что ему все нравится. Но потом добавил, что, мол, купите мне еще мягкую мебель, и я перееду. Он просто не хочет меняться, это видно. Бесполезно с ним иметь дело. Мне очень жаль».Все рухнуло в несколько секунд. Пирамида труда, мечтаний, перспектив. Опустошение и изнеможение. Мысль начать все сначала далека, как полярная звезда. Одно ясно: когда разъезжаешься — не выдавай чувств, не показывай интереса. Молчи, скрывайся и таи. Это изюминка в национальном пироге: сначала прыжок, потом «гоп».

Параллельный фрагмент рядом с линией здоровья является выражением наличия некоего проекта, для осуществления которого обладатель прилагает определенные усилия (рис. 4—5, дан синим). В некоторых случаях, один из которых — наш сегодняшний пример, рука подсказывает, с чем будет связан данный проект и что с ним произойдет. Обратите внимание на маленькое треугольное образование, из которого собственно и произрастает фрагмент линии здоровья — Меркурия (на рис. 4— 5 изображен зеленым). Маленькие треугольнички (вы сумеете найти еще два треугольничка рядом с линией дополнительного проекта, на рис. 5 даны оранжевым) представляют на коже набор серьезных вопросов, связанных с квартирой, домом, участком земли. Не наличие или отсутствие квартиры или дома, а именно проблему. Теперь обратите внимание на поперечную линию, следующую из поля 1 — зона Венеры (поле родственников), которая энергично пересекает линию проекта, после чего эта линия сразу ослабевает и вскоре прекращается. Поперечные линии из зоны Венеры выражают оппозицию родственников. Их поведение, действия, решения направлены против намерений, выбора, планов, усилий и пр. обладателя знака (на рис. 4—5 дана красным). Если линия, которую пересекает такая родственная кривая, ослабевает, то родственник побеждает. Если пересечение не сказывается на дальнейшем характере линии, выигрываем мы. В нашем примере рука несколькими штрихами показывает, что происходит и как заканчивается.

Другая помощь

 

«Мы жили на даче. У ребенка три недели температура то повышалась, то падала. Вчера градусник показал 39, сбить температуру не удавалось. Я не знала, что делать. Муж уехал в командировку в Италию. Одной ребенка вести трудно, девочка не могла самостоятельно двигаться. Перед сном прошептала: «Господи, что делать, ехать в город или нет? Дай мне знак». Утром я проснулась с флюсом на щеке. Надо ехать. Я позвонила приятелю, он приехал на катере, перевез нас в город. Вызвали врача. Врач-женщина говорит: «Я не слышу левого легкого. Дыхания слева нет. Надо бы госпитализировать. Но вы ведь не отдадите в больницу такого ребенка?» Я покачала головой. «Пишите отказ». Ушла. Я встаю на колени, долго молюсь: «Господи, помоги». На следующий день пришла та же врач с заведующей. «Подозрение на плеврит. Надо в больницу». Они недоговаривали чего-то. Мы приехали. Сидим в приемном покое минут сорок. Дочери плохо, она бьется в моих руках. Входит врач: «Кто здесь в реанимацию?» До меня не доходит, что это мне. Я озираюсь по сторонам. Врач говорит: «Мамаша, вы чего, не видите, она умирает». Сердце обдало холодом. Дочь забрали в реанимацию. Я просила разрешить мне быть с дочерью. Отказали: «Нельзя». Я говорю: «Вы видите, это особый ребенок, я должна быть рядом». — «Не волнуйтесь, справимся». Выходит реаниматолог, говорит: «Двустороннее воспаление легких». Я спрашиваю: «Откуда вы знаете, ведь снимки не делали». — «Нам и так видно». Невидимая сила заставляет меня действовать. Я звоню знакомым, друзьям, подняли всех. Договорилась сделать рентген. Приехали с переносным рентгеновским аппаратом. Но, чтобы проявить снимок, надо ехать в другую больницу. Поехали, выяснилось: снимок не получился. Возвращаются, делают повторно. Едут проявлять, опять получилось плохо, не ясно. Смотрели, смотрели, заключили: «Плеврита нет. Ничего страшного». До понедельника будут колоть антибиотики. Я говорю врачу: «Что-то не то. Странный цвет лица, зеленоватый, гнилостный. Это лицо другого человека». — «А что вы хотите, ребенок в таком состоянии». Я приезжаю домой страшно подавленная. Звоню одному целителю: «Мне плохо. Меня к ней не пускают. Я не могу ничего сделать». Он говорит: «Если ты борешься с болезнью, ты получаешь болезнь. Вот когда ты придешь, чем ты с ней будешь делиться, своей болью, горем? Ты думаешь, ей это надо сейчас? А ты поделись радостью, любовью. Постарайся быть в гармонии с ситуацией. Не обязательно быть с ней физически, будь мысленно. Представь, что ты с ней в палате». Я села на стул. Сказала сыну, чтобы к телефону не подзывал. Закрыла двери. Сомкнула веки, представила, как иду по коридору больницы. Это получилось быстро, легко, ясно вижу неровные бежевые стены. Приближается дверь палаты, вдруг я не вошла, а оказалась в палате. Вижу: возле кровати стоят три фигуры. Возле изголовья старушка в платочке, глаза закрыты. Рядом с ней, немного наискосок, старик с седой бородой. Одежда на нем из холста — белая рубашка холщовая без ворота. Третий, знаю, что молодой, но кто — не разбираю. Фигуры будто полупрозрачные. Они все над дочерью как бы нависли и делают такие движения руками, будто счищают грязь. Потом смотрю: у женщины что-то в руках. Я про себя спрашиваю: что у нее в руках? Пригляделась, она держит легкое, и я знаю, что это левое легкое. Легкое лежит в обеих руках, в пригоршне. Выражение лица грустное. Из ладоней и пальцев струится тихий свет. Легкое — розовое, чистое. Глаза женщины по-прежнему закрыты. Вот что я видела. Утром прихожу в больницу. Возле крыльца стоит машина «Детская реанимация». Выходит врач с пачкой сигарет в руках. Я спрашиваю: «К кому детская реанимация? К моей девочке?» — «Подождите, вам все скажут», — говорит он, скрывается, уходит назад внутрь. Я обхожу здание больницы с другой стороны, подхожу к черному ходу. Тот же врач уже там, курит. Я вновь: «Это к моему ребенку приехали?» Он нехотя отвечает: «Нет, это к другому, к мальчику, вдохнул инородное тело». Но меня начинает колотить, я чувствую, это к моей девочке. Выходит другой врач, садится в реанимационную машину, я к нему. Он рассказал: «К девочке приезжали, у нее острый плеврит, сделали операцию, откачали полтора литра гноя».

Я вхожу, она лежит, вокруг сердца тревожно, внутри — покой. К дочери вернулось ее прежнее лицо, только она очень уставшая и взрослая. Из бока трубка торчит. У меня ощущение, что бабушка еще в палате. Стоит, руки скрестив. По стечению обстоятельств, мальчик вдохнул инородное тело, но его привезли в инфекционную больницу, оттуда вызвали дежурного врача, случайно это оказался главный хирург. Ему сказали, надо еще заодно посмотреть девочку. Левое легкое не дышит. Он спрашивает: «Где сердце прослушивается?» Они говорят: «Справа». Он взял с собой катетер, знал, что уже из-за гноя легкое выдавило сердце вправо. Счет шел на минуты.

После врачи рассказали: «Вот что странно. Левое легкое должно сплавиться, а оно оказалось целым, у нее хорошее левое легкое. Это невозможно. Обычно оно сгорает. Его как кто закрыл, взял в карман».

Потом перевезли дочь в реанимацию торакального отделения. Там врач сказал: «Рано радуетесь. Пневмоторакс должен быть. Хорошо, если только одно легкое взорвется». Я слушаю и плачу. Вышла из больницы, звоню сыну. Он говорит: «Мать, стой на месте, я сейчас приеду». Приехал. Говорит: «Поехали домой». Я качаю головой: «Нет. Мне надо в храм». Отправились туда. Но я не в сам храм пошла — в часовню. Рядом. Она маленькая. Мне там хорошо. Про себя думала: поставлю свечу умершим, чтобы молились за дочку. Подхожу к кануну. Зажигаю свечку. Поднимаю глаза и вижу эту бабушку. На иконе. Она в том же платочке, и глаза ее закрыты. Что-то в голове как бежит, но никак не добежит. Я спрашиваю женщину: «Кто это?» Она глянула с презрением: «Это Матрона». Как она сказала, я тут и узнаю ее. Боже мой! Как же я не узнала ее, конечно! Матрона. Перевожу взгляд на соседнюю икону. На ней тот самый старичок с бородой. Я не стала спрашивать, узнала его — Серафим Саровский». Позвонила подруге в Москву: «Сходи к Матроне». Она все поняла: «Еду». Через несколько часов прислала эсэмэс:

«Подходим». Через пять минут еще одно эсэмэс: «Проси». Я упала на колени, молилась и благодарила Матрону. Дочка поправилась очень быстро. С легкими ничего не случилось».

хиромантия практика, Влидимир Финогеев

На линии ребенка в начале и конце наблюдаются прямоугольные образования и круговые фигуры (рис. 4, красный, линия ребенка — оранжевый). Прямоугольные рисунки — выражение вероятной травматической ситуации при родах, кружочки — повреждение головы. Прямоугольное образование на окончании линии — выражение нездоровья в целом. Дело не в плеврите, который закончился благополучно, есть более сложные нарушения. Но мы не одиноки, чудо не только внутри, оно и вне нас.

И сердце чувствует опять

 

И сердце чувствует опять - Владимир финогеев - "7 Дней"

  В ноябре 1982 года я приехал вместе с женой в Дели. Мы остановились у моего старшего брата. Тогда он занимал большой пост в правительстве и ему пре­доставили просторный дом с садом в самом цен­тре столицы. Мать жила со старшим сыном, и я хо­тел навестить ее.

 

                                             И СЕРДЦЕ ЧУВСТВУЕТ БЕДУ

  Послед­
ние два года она сильно болела. Нежная и забот­ливая, мудрая и спокой­ная, она вызывала горя­чую любовь всей семьи. Мы  все  ощущали  бли­зость ее ухода, и сердце ныло в предчувствии беды. Первого января ее положили в   больницу,   а восьмого ее не стало. Она умерла тихо и достойно. Старший брат, который был подле нее, ощутил слабое пожатие и, нагнувшись,    услышал   шепот    благословения. И ее не стало. В этот момент я был дома. Было семь утра. Раздался телефонный  звонок. Еще не взяв трубку, я понял, что мамы больше нет.  Печальный голос брата подтвердил предчувствие... 
И сердце чувствует опять По словам Финогеева


  Сегодня мы рассмотрим   очень   интересный признак. Ранее я писал о  том, что сведения о родителях входят в крупные показатели на руках, в частности, жизнь матери зашифрована в линии головы (2-я горизонтальная линия), а отец пред­ставлен линией жизни (тенарная). Вместе с тем  я упоминал об этом в пре­дыдущих материалах, вся­кая информация дублиру­ется другими признаками и на других участках руки. Так, практики выделили специальную линию на по­ле 1 (область Венеры — на цветной картинке руки эта зона окрашена зеле­ным цветом). Вообще по­ле 1 называют полем род­ственников. Именно здесь можно отыскать информа­цию о муже и жене, брать­ях и сестрах, прочих род­ственниках, а также детях. Взгляните на рис. 1 —2. Искомая линия обозначена номером 39. Это общая линия для матери и отца. Она бежит параллельно линии жизни и находится от нее на строго опреде­ленном расстоянии. Это расстояние составляет от10 до 15 мм в глубь поля 1 от линии жизни. На рисун­ке вы видите, что линия заканчивается вилочкой. По традиции это один из знаков смерти для роди­тельской линии. Если от этой вилочки провести прямую горизонтальную линию так, чтобы она пе­ресекла линию жизни, то точка пересечения укажет возраст владельца, в кото­ром умрет один из роди­телей. Возраст определя­ется по возрастным точ­кам линии жизни.

  Теперь взглянем на ру­
ку нашего героя (рис. 3—4). Здесь вы видите очень четкую глубокую линию, располагающуюся на уда­лении 12—14 мм от ли­нии жизни. Примерно в середине своего течения линия образует вилкооб­разную фигуру. Дальняя ветвь вилки продолжает­ся, но, плавно изгибаясь, покидает поле родителей, то есть те самые 15 мм от линии жизни. Кстати, изгиб линии в сторону большого пальца с последую
щим выходом из своей зоны (15 мм от линии жизни) по традиции представляет еще один знак смерти на родительской линии. Если от вилки мы проведем прямую горизонталь до пересечения с линией жизни, то пересечение укажет на точку, соответствующую 37 годам (см. рис. 4, пунктирная линия). Это как раз возраст, когда его мать умерла.Правда, следует отме­тить, что линия не уточня­ет, об отце или матери идет речь. Разобраться в этом помогают прочие признаки, которые дубли­руют и эту информацию, но уже на других участках руки. Мы поговорим об этих указателях в свое время.
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Дополнительная информация