Геометрия провала

Геометрия провала - Владимир Финогеев - "7 Дней"

Это было в эпоху до мобильных те­лефонов и пейджеров. А начиналось незатейливо, даже   невинно. С  утра подходит мой коллега и просит: «Слышь, мне на­до срочно бумагу в ЦК закинуть,  будь  другом, подпиши письмо у шефа и сдай в экспедицию, там до десяти, ты же знаешь, я не успеваю». Протянул бумагу и исчез. Иду к ше­фу.

 

ГЕОМЕТРИЯ ПРОВАЛА

Тот подписал и гово­рит: «Это кстати, что ты зашел.  Ира, секретарь, заболела, окажи услугу, соедини меня с Кости­ным. Вот телефон». Пять минут бесполезно накручивал    диск. Выходит |шеф: «Ну? Занято. Ладно, зайди ко мне». Захожу. Шеф говорит: «Звонили оттуда,   —   и   он   ткнул пальцем  в  потолок,  — просили принять одного друга на три дня. Он про­ездом.   Подготовь   про­грамму пребывания, включи встречу с нашим председателем президи­ума. Отравить его надо тридцатого. За наш счет». «А когда он приезжает?» — спрашиваю. — «Зав­тра». — «Завтра? Да как же я успею? Машина нужна, гостиница,   про­грамму организовать» — «Гостиница ему не нужна, это ЦК делает, он здесь уже останавливался». — «Ну, хорошо, а заявку на машину за три дня пода­вать надо». — «Ну, ну, — шеф спокоен, — на лич­ных контактах, а заявку дошлем. Встретишь его на вокзале. Поезд номер два из Ленинграда, вагон два». Иду к себе. Догова­риваюсь с автокомбина­том насчет машины. Ко­нечно, мест на тридцатое нет. Умоляю и обещаю не остаться в долгу. Входит мой коллега и спрашива­ет: «Письмо в экспеди­цию забросил?» Черт, я и забыл про него. «Эх ты, — говорит, — давай сю­да». Не могу найти пись­мо. Куда я его задевал? Ладно, попозже найдет­ся. Входит шеф: «До Кос­тина  дозвонился?» Са­жусь за телефон. Занято. Повторяю. Свободно, но никто   не   берет.   Шеф подходит к моему столу. Берет трубку, набирает: «Алло. Николай Никола­ич, дорогой...» Все в от­деле глядят на меня и да­вятся от смеха. Шеф за­кончил, презрительно покачал головой: ну, все надо самому делать. Ухо­дит. Все в голос ржут. А коллега свое:   «Письмо нашел?» «Из-за твоего письма, мне вон делегацию навесили», — с досадой говорю я. Сажусь за телефон, договариваюсь о встрече с председате­лем на следующий день на 14.00. 

На следующее утро, в семь спускаюсь, жду ма­шину. Машины нет. Зво­ню в автокомбинат. Какая машина, ничего не знаем. Заявки нет. Я говорю, с диспетчером таким-то договорился, а заявка бу­дет. Сегодня не ее смена, а я ничего не знаю.
Бегу за такси. Да где ж его поймаешь в ту пору. Еду на вокзал на метро. Опаздываю на 15 минут. Перрон пуст. Еду в гости­ницу. Администратор со­общает: гость в номере. Коридорная говорит, просил не беспокоить.
Спускаюсь вниз. Адми­нистратор мне: «Вы такой-то? Позвоните по этому телефону». Вижу домаш­ний шефа. Шеф вне себя: «Гость нажаловался в ЦК, что его не встретили. Из-за вашей расхлябанности, я должен замечания полу­чать и т. д. и т. п.» 

Поднимаюсь в номер. Представляюсь, извиня­юсь, показывают про­грамму. Тот читает, половину вычеркивает, просит организовать другие встречи. На минуту рабо­таю Цезарем: улыбаюсь, киваю головой, про себя посылаю его к черту, про­кручиваю, как лучше от­казать, обещаю все сде­лать. Далее выясняю, что у него есть авиабилет на 29-е. Спрашиваю, поле­тит ли он этим рейсом. Отвечает утвердительно. Повторяю, уверен ли он: что хочет улететь именно 29-го. Уверен. Быстро звоню в отдел перевозок. Слышу: ну старик, через голову перевернулся, а место достал. С тебя сам понимаешь, и девочкам…» Извини, говорю, он летит 29-го. Последовала се­рия лингвистически очень простых фраз. В общем, сам теперь от билета от­казывайся. Хорошо гово­рю, сам откажусь.
Прошу гостя быть в холле ровно в 13.30, по­скольку без двадцати надо выехать на встречу. В 13.40 его еще нет. Звоню в номер. Никого. Кори­дорная отвечает — вышел. Жду. Без двух два деятель из дружественной державы появляется в холле. Лицо безмятежно и полно счастья. Может, го­ворю, вы позабыли, что у нас встреча. Нет он пом­нит. А что, какие-то проб­лемы? Ну что вы, какие у нас в СССР проблемы.

Опоздать на встречу с председателем президиу­ма на две минуты — это ЧП. Мы приехали на двад­цать позже, У шефа было такое лицо, что я понял это скажется не только на мне, но и на том, что от меня останется. Встреча, однако, состоялась. В хо­де дружественной беседы у гостя возникла идея за­держаться на денек. Меня попросили организовать. Звоню в отдел перевозок. Надеюсь, не отказались от моего билета? «Ради тебя старичок, сняли это место. Так что, сам пони­маешь...» — «Извини, он все-таки летит 30-го». Я подождал до первой пау­зы и вставил: «Ведро коньяку и кг шоколаду девочкам». Пауза: «И бутыл­ку виски», — «Идет». К ве­черу билет был. Програм­ма пошла не по резьбе. Сплошные накладки, ляпы и опоздания. Гость назва­нивал в ЦК, оттуда шефу. Тридцатого приезжаем в аэропорт, а самолет толь­ко что взлетел. Не удосу­жился я на время вылета посмотреть. Думал, как обычно, ан нет, вылет на два часа раньше. Хотел застрелиться и тут не по­везло. Вот и живу.

Геометрия провала

Виновник неприятно­стей — островок на ли­нии головы (рис. 1—2). Индийская традиция утверждает: если островок находится под средним пальнем — предстоит по­лоса невезения. С точки зрения физиологии при этом признаке отмечаются нарушения эндокрин­ной системы и - чаще — кишечника.
Владимир Финогеев

 

Глоток поезда

Глоток поезда.

7 Дней

«Видишь небо?» — «Да». — «Просто смотри на небо». — «Зачем?» — «Не спрашивай, просто смотри». — «Смотрю». — «Видишь, оно голубое, чистое. Нет ни облачка. Смотри в самую глубину». — «Что я должен увидеть?» — «Не говори ничего. Закрой глаза». — «Закрыл». — «Видишь небо?» — «Да! Я действительно продолжал видеть небо, так же ясно, как будто я не закрывал глаз. Я знал об этом эффекте — картинка длится, когда веки захлопнутся. Но в глазах было столько неба — я не мог поверить». — «Теперь открой глаза и смотри так, будто глаза у тебя закрыты». — «Не понимаю». — «Понять этого нельзя. Просто делай». — «Но как?» — «Не задавай вопросов. Ты пытаешься понять, этого не надо. Просто делай». — «Но скажи, как я могу это сделать?» — «Я не знаю как. Если объяснять, ничего не выйдет. Пытайся сам». Я закрыл глаза, небо осталось. Открыл — оно опять было на месте. Я не мог долго смотреть, от света слезились глаза. Я закрывал их, небо продолжалось, дрожало во влаге слезы. Я отгонял мысль, которая твердила: нельзя видеть небо с закрытыми глазами. Отгонял как муху, и как муха она была назойлива. «Когда закроешь глаза, попробуй услышать то, что видишь». Я хотел было спросить, как это слышать, что видишь, как вдруг стало ясно, что видеть и слышать небо — это одно и то же. Само пришло. Понял, не умом, чем-то до или после ума, не знаю. Я стал вслушиваться. Звуки лились отовсюду. Шелест, шуршание листьев, колыхание травы, тонкие писки, отдаленное пение птиц, звоны насекомых. Не хватало главного звука, без которого я тосковал — ее голоса. Она молчала. Я не мог этого вынести. Я хотел ее голоса — слышать его, ловить миг, как он нежно втекает в уши. Как в груди начинает что-то сладко и быстро раскачиваться, а сердце меняет ход. Она молчала так долго, мне показалось, она исчезла. Я повернул голову: она была рядом. Линия лба, прямой нос, четкий абрис губ. Как она прекрасна! Еще бы голос. Я спросил: «Что я увижу, слушая небо?» Она не отвечала. Я будто знал и не знал, что она ответит. Я стал ждать. Мы лежали на траве и парили над небом. Вдруг какая-то далекая-далекая жизнь въехала в память. Будто прошло несколько лет. А ведь всего три дня. Три дня назад я сидел на работе в большом городе. Мерцал экран компьютера. За окном — черепахи облаков. Было лето. Сейчас, лежа на траве, я видел себя за столом в белой рубашке с приспущенным галстуком. Тогда я не понимал, что со мной. Было странное ощущение, ускользавшее от осознания. Я в самом себе ходил как в кабинете, будто ища чего, заглядывая в углы самого себя, и не находил что искал. Теперь под голубым небом, спустя всего три дня, я знал, как это происходит. Скрипнет дверь, дунет воздух, донесется обрывок фразы. Ниточка тонкого запаха протянется из неведомого пространства. Мелькнет в голове цветная картинка — ты ничего не замечаешь, потому что у тебя еще старые глаза, прежний слух и обоняние из прошлого. Но уже заворачивается вихрь, гудит его сила, реет его свежесть. Ты видишь его глазами, которые ты еще не догнал, слышишь слухом, ушей для которого еще нет. Помню, вошла секретарша, бросила: «К шефу!» Лицо хмурое. Я подумал: наверное, ей это все надоело. Только сейчас, под этим голубым небом я вспомнил, что именно я сказал: наверное, ей это тоже все надоело. Слово тоже я выудил и мрака забвения, оно было там, тогда я не заметил. Шеф послал разбираться с крупным клиентом, который решил отказаться от наших услуг. «Ты у нас переговорщик, уговори его». Я выехал. В этом городе я бывал много раз. Остановился где обычно. Отправился на фирму. Директор фирмы довольно легко согласился на новые льготы. Дело было сделано. Была пятница. В гостинице я арендовал машину и выехал в северо-восточном направлении от города. Я давно хотел съездить в это место, всегда было некогда. Ехать пятьдесят километров. Через час я въехал в городок. Машину оставил на главной площади, пошел, куда ноги несли, не разбирая дороги, отдаваясь неизвестности. Было бархатно тепло. Впереди я увидел девушку, одетую в скромное платье, тоненькую, она тащила большую сумку. Я нагнал: «Разрешите помочь». Она повернулась. На вид лет тридцать. Ничего особенного. Она глянула в глаза мне. «Спасибо», — произнесла она без акцента, который я слышал у местных, протянула сумку. Я взял. Вдруг лента картинок пронеслась в голове: я родился, вырос, отучился в школе, в вузе, работал, переделал миллион дел, посетил тысячи мест, женился, развелся — все для того, чтобы оказаться на этой улице и взять в руки эту сумку. Женщина прошла вперед, я остолбенел. Голос, какой голос! Я задержал выдох, пытаясь удержать в ушах его мелодию. Она повернулась, я молил, чтобы она заговорила. «Не тяжело? — спросила она. — Тут недалеко». — «Нет-нет», — закивал я. Мы подошли к маленькой церкви. Она поклонилась перед входом, перекрестилась, я повторил, хотя был всегда далек от этого. Мы вошли. Женщина передала сумку служительнице. «Это одежда», — сказала она. Та поклонилась: «Спаси тебя, Господи». Шли приготовления к службе. Женщина осталась. Я не мог уйти.

Мы отстояли службу. Людей было немного. Вышли вместе. Я шел рядом с ней. Ощущал бесконечный покой. Я заметил, как только она отдалялась, покой утрачивался. Я догонял ее и обретал счастье. Ум отказывался в это верить и удалился со сцены. Мы подошли к ее дому. «Хотите чаю?» — сказала она. «Да», — сказал я. Дом, невзрачный с виду, внутри был просторен и комфортен. Она провела меня в дальнюю светлую комнату. На кровати лежала старушка. «Это мама, — сказала она. — Она не ходит, почти не говорит». — «Понимаю», — сказал я. Мы сели за стол. Дымился чай в чашках. Я спросил, зная, что говорю не то: «Интересно. Вы впустили меня, не спросив, кто я, что?» — «Я знаю, кто вы». Я напрягся. Она продолжила: «Вы посланы сюда». — «Не понимаю, кем, зачем», — произнес я, осознавая невероятную абсурдность разговора. «Чтобы остановиться». — «Остановится?» — «Да, как остановилась я. Вернее, мать меня остановила. Я была успешна в Москве. У мамы случился инсульт. Я приехала к ней, думала, на время, организую тут все и назад. Но вдруг поняла, что не жила до того дня. А бежала, бежала. Вперед, вверх. Выше, лучше. Больше. А жизнь — это совсем другое. Посмотрите на этот стол. Потрогайте его дерево. Вот — парок от чайника. Примите счастье видеть, ощущать, быть рядом с простыми вещами. Почувствуйте, как медленно идет время. Ощутите блаженство длящейся секунды. Время — это Дыхание Бога, Его Мысль, Его Тело». Я был потрясен. Мы говорили всю ночь. Под утро мы были на ты. «Знаешь, у меня чувство, будто меня сбил поезд — и я пришел в себя». — «Ты остановился», — сказала она. Днем мы пошли в поле, легли на траву и говорили, говорили. Мне было тридцать четыре года. Я вернулся назад. Уволился с работы — не сразу: надо было доделать один проект. В тридцать пять ушел, круто повернул жизнь. С женщиной, которую звали Вера, мы остались друзьями».

Глоток поезда По словам В. Финогеева:

На левой руке глубокая линия влияния подходит к линии судьбы, пересекает ее и устремляется вверх к линии головы и входит в нее (рис. 4, линия влияния — желтый, линия судьбы — голубой, линия головы — зеленый). Трактовка буквальна: влюбленность в необычного человека (глубина линии влияния) повлияет на мировоззрение (контакт линии влияния с линией головы), а измененное сознание, в свою очередь, осуществит радикальные перемены в жизни в 35 лет, то есть полное прекращение прежней истории — работы, отношений, прежнего образа мысли, чувств, поведения, реакций (остановка линии судьбы линией головы). Воля и разум круто переменят судьбу (остановленная головой линия судьбы и новый фрагмент линии судьбы — на рис. 4, синий). Линия влияния пересекает линию судьбы — совместная жизнь невозможна.

Владимир Финогеев

 

 

 

Искушение и наказание

 

Искушение и наказание

Владимир Финогеев

«Я работал в своем кабинете. Слева от меня — окно, справа — дверь. Передо мной шкафы, поставленные буквой «П», так что образовывался небольшой закуток. Там стоял узкий столик и стул. На столе чайник, банка кофе, заварной чайник, чайные чашки. Было начало лета 1967 года. В кабинете душно. Окно приоткрыто, сквозь щель льет свежий воздух. Я снял китель, повесил на спинку стула и продолжал изучать материалы дела, которое мне поручили. Из окна потянуло жасмином, я поднял голову. За окном яркое солнце, синее небо. Я вдохнул поглубже и устремил глаза на бумагу. Стук в дверь. «Войдите». Вошла Надя, вольнонаемная: «Андрей Палыч, я положу в шкаф документы?» Я кивнул: «Хорошо». Мельком взглянул на девушку и опять к бумагам. Я был три года женат и любил свою жену. Надя зашла в закуток, я потерял ее из виду. Через минуту-две я услышал цоканье каблучков. Звук был новый, казалось, я не слышал его до этого. Я посмотрел на ее ноги, они были обуты в черные туфли на высоком каблуке. Я поднял взгляд и увидел, что она совершенно голая. Нет, сначала я увидел, что она обнажена, и уж потом опустил взгляд на туфли. Она смотрела мне прямо в глаза и улыбалась. Я вскочил из-за стола, с него что-то посыпалось, но я этого не заметил. «Пожалуйста, оденьтесь и выйдите из кабинета», — сказал я, не узнавая своего голоса. Она стояла не двигаясь. «Немедленно», — теперь уже с металлом произнес я. Она усмехнулась. Скрылась за шкафом. Я отошел к окну и стоял не оборачиваясь. Смотрел на деревья и большие кусты, покрытые белыми цветами. Я слышал шуршание одежды, потом каблучки, потом хлопнула дверь. Я выдохнул. Достал платок, промокнул лоб. Рубашка взмокла. Вернулся к столу, подобрал с пола бумаги, сел и стал читать. Вместо букв и фотографий перед глазами стояла девушка. Свет из окна освещал ее. Густые волосы до плеч, черные глаза, шея в блестящем сиянии, матовая грудь... Усилием воли я остановил перечень. Резко взмахнул рукой, пытаясь жестом отогнать навязчивый образ. Но его будто каленым железом выжгли в душе. Я отодвинул стул, зашагал по комнате: «Черт! Черт! Черт!» Продолжал ходить, стараясь обходить то место, где она стояла. Мнилось, именно там запах жасмина был особенно резким. Дома я набросился на жену, как голодный зверь. «Что с тобой?» — смеялась она. «Я люблю тебя». Она смеялась счастливым смехом. Мы с женой любили друг друга со школы, учились вместе. Потом она ждала меня из армии. Я поступил на юридический. Потом поженились. Родилась девочка. Меня пригласили в розыск, энергия из меня перла, я быстро продвигался, честолюбивые планы переполняли меня. Я сжимал жену в объятиях, ощущая огромную нежность. Соломенные волосы, голубые глаза — как все это дорого мне. Мне полегчало. Утром я шел на работу вполне нормальным человеком. Первые несколько дней я избегал Нади. Если она показывалась в коридоре, я входил в первый попавшийся кабинет. Но судьбе было угодно столкнуть нас на лестнице нос к носу. Мы не могли разойтись: она вправо — и я вправо, она влево — и я туда же. «Как много скрывает одежда», — думал я, глядя на нее. Никогда бы не подумал, что она такая. Мне нестерпимо захотелось увидеть ее такой еще раз, сравнить, убедиться, что она не переменилась с тех пор и то, что я вижу в одежде, соответствует тому, что я видел без. Часть души протестовала против такой мысли. Я ускорил шаги, протесты становились все слабее, пока не исчезли. Через полчаса Надя вошла в мой кабинет. В руках у нее была синяя папка. «Можно?» — спросила она, показывая на папку, но за этим чувствовалось совершенно другое. «Да», — сказал я, и сердце сильно билось. Она скрылась за шкафом. Я стоял у окна, обернулся, и вот — Надя стоит в сияющей белизне

Искушение и наказание По словам Финогеева 1

своего тела. Я подошел к двери и повернул ключ на два оборота.

После я думал, это всего лишь эпизод, но за одним эпизодом последовал другой, третий, и с каждой новой встречей, от которой я был не в силах отказаться, я с ужасом чувствовал, как тает свобода. Наступил самый жесткий период моей жизни. Чудовищная двойственность, угрызения совести, любовь к жене и страсть к Наде разрывали душу. Надя забеременела. Вся история открылась. Начальник вызвал к себе: «Ты знаешь, чья она дочь?» — «Знаю». Надя была дочерью второго секретаря обкома. «Выбирай: либо проблемы, либо ты женишься на Наде». — «Я женат». — «Так разведись, иначе тебя сгноят. Понял? Мать твою!» Объяснение с женой было страшным. Жена плакала, потом сказала: «Оставайся, я пойму и прощу. Не женись без любви. Ты сам знаешь, насильно мил не будешь». Но я сказал «нет» и женился на Наде. Квартиру мне дали, но карьеру, о которой мечтал, не успел сделать. Однажды я был послан в командировку. Вернувшись, застал Надю с любовником. К этому моменту я уже потихоньку начинал ненавидеть Надю. Страсть моя была утолена, а любви не возникло. Ее измена принесла мне освобождение. Я открыл дверь и сказал: «Уходите оба». И они ушли. Все эти три года, что я жил с Надей, я продолжал любить свою первую жену. Первое время мы часто встречались в городе, случайно — как магнитом притягивало. Обоих после лихорадило. Потом все реже сталкивались. Она устала ждать и вышла замуж. Путь назад был закрыт. В итоге квартира досталась Наде, а я уехал из города с одним чемоданчиком. До сих пор боль этого падения жжет сердце».

Искушение и наказание По словам Финогеева 2

На левой руке из складки основания большого пальца исходит короткая линия с вилочкой на конце (рис. 4, красный). Трактовка: разрушение первого брака из-за неблаговидного поступка обладателя руки. В данном случае мы констатируем диагностическую ценность рисунка, установленную замечательным ученым, врачом, к. м. н. Д. Стояновским в его исследовании, посвященном практической дерматоглифике.

Чудо света

Чудо света

Чудо света Цикл статей Вл. ФиногееваПриключилась эта история двадцать два года назад. Я работал в одном НИИ. Не знаю уж почему, но институт находился в одном городе, а экспериментальный завод от института — в другом. Видимо, исторически сложилось. Старшему поколению поднадоели командировки, и оно втихую поругивало такой порядок вещей. Я же по молодости не замечал никакого неудобства и с удовольствием срывался в поездки. Пока не произошел один случай. После этого я ушел из института и никогда в том городе не был. Перед той поездкой возникло стойкое нежелание ехать. Внешняя причина была ясна: канун 8 Марта, оставалось дня три или четыре. И было еще какое-то глубокое беспокойство, какая-то печаль, существовавшая отдельно и ничем необъяснимая. Вот вызывает начальство и приказывает срочно отбыть в город N для исправления недостатков, которые почему-то всегда возникали к праздникам. О чем теория стыдливо умалчивала. Ехать не хотелось. Я был молод. Свободен. Полон сил. Играл на гитаре, пел Окуджаву, Клячкина, блатную лирику Высоцкого. На 8 Марта были грандиозные планы. Наша компания проводила выездное празднование Женского дня на даче у Борькиных родителей, которые в январе были направлены в длительную служебную командировку в Женеву и при всем желании не могли помешать готовящемуся буйству. Борька обещал новых девушек. На остальных лежала продовольственная и развлекательная часть, которая простиралась от вручения шутливых подарков, производства частушек, песен, танцев до театрализованного представления акта сотворения человека из пломбира с дальнейшим поглощением оного и с плавным переходом к индивидуальным проектам. Уехать от всего этого?! Я стал активно отнекиваться у шефа. Тот не внял.
Буркнул, что работы, в принципе, на день, и если я уложусь в этот норматив, то могу вполне успеть к праздничному столу. Это вдохновило. На следующее утро я был на месте. Остановился в заводском общежитии, которое располагалось на другом конце города. Бросив вещи, я отправился на завод. День выдался солнечный. Снег таял. Недалеко от общежития образовалась лужа. Поскольку деле было в провинции, то по расчетам глубина в центре могла поглотить лошадь с экипажем. Первый раз я ловко обошел ее по снежному краю. Предстояло повторить. Я разбежался, чтобы проскочить по инерции, но снежный ком, на который я оперся, рассыпался, меня крутануло, приподняло вверх, ноги взметнулись выше головы, и я грохнулся в воду, подняв мощную волну. Ондатровая шапка, подарок матери, полетела вперед, перевернулась мехом вниз и поплыла, прося милостыню. Я вскочил и открыл было рот для крепких выражений, как был остановлен бежевым рукавом с белой тонкой кистью, подававшей мне шапку. Я проехал взглядом по шапке, с которой текли мутные ручьи, по рукаву и наконец увидел девушку с глазами из голубого огня. Девушку распирал смех, но она добросовестно сдерживалась. Ее можно было понять. Со стороны падение выглядит уморительно. Я бы живот надорвал от смеха. И тут меня как кувалдой по башке ударило. Я забыл обо всем и смотрел на девушку. У нее было необыкновенно выразительное, живое лицо. Из-под вязаной шапочки выбивались платиновые волосы. Нежнейшая кожа. Но самое сильное — два пронзительных синих луча из глаз. Сердце у меня в груди сначала остановилось, а потом застучало. Никакая сила не смогла бы оторвать меня от этой девушки. Понимая, что молчание губительно, я заплел вздор про то, что я впервые в го-
роде, что занимаюсь секретными научными разработками, что я из Москвы, что у меня талантливые друзья, все они физики с лирическим сдвигом по фазе. В общем, гипнотизировал изо всех сил. Мы познакомились. Ее звали Светланой. Я проводил ее до работы. Она согласилась показать город после трудового дня. Будто на крыльях полетел на завод. Исправить проблему я не сумел — то ли она мне не по зубам была, то ли не смог вникнуть, так как мысли мои были далеко. Я улизнул с завода, завалился в общежитие и начал строчить стихи с огромной скоростью. Написал штук десять, как мне мнилось, вполне гениальных. Помню в одном строки: «Единственная лужа на планете, я угодил в нее. Но — чудо. Чудо Света. Мне руку подает Светлана. Из голубого сделанная света», — которыми очень гордился.
Мы встретились, бродили по городу, из меня бил фонтан остроумия, стихов, рассказов, песен. Я стал вулканом. Какой был трепет от касания пальцев! Какой восторг лишь оттого, что она рядом! Прошло два упоительных дня. Мы даже не поцеловались, а мне очень хотелось поцеловаться. И я придумал — пригласил ее в Москву, в нашу компашку встретить 8 Марта. А родителям сказать, что она к подруге едет на три дня в Москву. Света согласилась, у нее действительно была подруга в столице. Теперь я вижу, какое это безумство, отрыв от жизни, но голова была в угаре. Условились, что я буду ждать у подъезда ее дома. И вот я жду, хожу нервно, поглядываю на часы. А ее нет и нет. Время кончилось, я взлетел по ступеням, нажал звонок. «Кто?» — донесся пожилой женский голос. «Мне Свету». — «Светы нет, она уехала». — «Как уехала? Куда?» — «К тетке».
— «К какой тетке?! Ерунда! Неправда! Откройте!» — я загромыхал в дверь. — «Уходите, вызову милицию!» Чудовищно. Мне не открыли, и Света не отозвалась. А я был уверен, что она там. Меня охватила ярость. Я вскочил в такси и каким-то образом еще успел на свой поезд. Состав тронулся, я вступил на подножку, все еще не веря, думая, вот она покажется. Ночь не спал. В груди — пропасть, в сердце — язва. К утру решил: пусть, таких девушек у меня полно будет.
Еще один удар ждал на работе. Вперед поезда вопреки законам физики пришла «телега» с завода. Но не это меня гложет. Через двадцать лет я понял, какой был дурак, надо было честь по чести пойти к родителям и попросить руки. Потому как девушки возникали, этакого чувства больше никогда не было. Руки были, а сердце — ни разу».
В линию судьбы вливается короткая, но довольно глубокая линия влияния (рис. 3—4, красный). Линия, однако, не остается в линии судьбы, а пересекает ее и следует дальше, вливаясь в линию жизни (рис. 3—4, синий). По индийской версии — роман в поездке. Поскольку линия влияния пересекает линию судьбы, отношения обречены на разрыв. И так как это левая рука, то (у правшей) отношения носят платонический характер. Теоретически мы имеем здесь комбинацию малого эмиграционного признака (ответвление от линии жизни: зеленый и красный фрагмент, вместе взятые) и линии влияния (красный фрагмент линии). Время влюбленности определяется по линии судьбы в точке пересечения с линией влияния и равно 22 годам.
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Запретный брод

 

                                                                                    Запретный брод.

Открыл глаза, и сразу к телефону, чтобы не забыть. Иначе забудешь. День ворует у ночи ее память. Начал набирать Ленке. Потом хлопнул себя полбу: не знаю телефона. Лет пять не звонили друг другу. А туда же — цифры набирать! Спросонья, видать, одно полушарие на другое заехало. Да, идут годы и все не туда, куда нужно. Полез в записную книжку, ищу, роюсь. А чего ищу? Фамилию не могу вспомнить. Ну, приехали, фамилию бывшей одноклассницы запамятовал. Надо напрячь мозги. Что, что напрячь? Помню, старшина в армии произносил мозьги, через мягкий знак. Это вообще странно для армии. Логично было бы ожидать произношение через твердый знак: типа мозьгы. Редкое для той среды размягчение мозьгов. Стоп, начинаю забывать, зачем Ленке хотел звонить. Тут ведь как: промедлил и — все. Нет бы она мне позвонила, сама. Мучаюсь, пережинаю, мечусь в мыслях. Но ведь не позвонит, никакого понятия о телепатии у нее нету. Так, вот что: надо отжаться от пола пару раз, кровь хлынет в мозьги, глядишь, нужная извилина расправится и фамилия всплывет. Падаю на пол так: раз. два. Ну, еще бы один, ну вот — и три. Ага — вспомнил. Надо же! Эту методику мне вчера Петька двинул. У него и теория есть чего мозг не сделает, лишь бы не напрягаться. Испугался. Бережет последнюю извилину.
Набираю номер. «Алле, Лену будьте добры». — «Я слушаю». — «Лен, привет, доброе утро». — «Здравствуй, Евгений». — «А как ты меня узнала?» — «По голосу». — « Ну, у тебя слух!» — «Не жалуюсь». — «Слушай, а ты все там же работаешь, где и пять лет назад?» — «Да ты что, уже три места сменила!» — «А как же я твой номер телефона узнал?»
— «Так я тебе неделю назад звонила и номер оставляла». — «Да, так это ты была?» — «Слушай, ты поди вчера с Петькой общался?» — «Точно! А как ты догадалась?» — «По запаху». — «Черт! Неужели уже и запах по телефону передают? Ну ладно бы по факсу. Безобразие». — «Жень, ну хватит дурака валять!» — «Извини. Но, с другой стороны, я же безработный, чего еще...» — «Прошу тебя». — «Все. Все».
— «Если у тебя дело, говори, а то я пока на работе». — «Дело есть. Очень важное. Я тебя во сне видел». — «Слушай, позвони вечером». — «До вечера забуду». — «Ну, давай, только быстро». — «Я видел во сне. как ты реку вброд переходила». — «Все?» — «Все». — «Ну, тогда пока, вечером созвонимся». — «Так ты что же, не хочешь узнать, что это значит?» — «Нет». — «Почему?» — «Во-первых, это опять какая-нибудь гадость, а во-вторых, я не могу сейчас разговаривать: меня уволят. Понял?» — «Ну понял». — «Не сердись, вечером созвонимся. Все, пока». Гудки. Я положил трубку, отправился на кухню и сделал себе яичницу без бекона». «А если бы ты работал, ты бы ел яичницу с басоном», — говорил Петр. Чего он про бекон вспомнил?
Часа через два звонок. Беру. «Жень, это я». — «Лена? Тебя чего, уволили?» — «Тебе бы на язык одну вещь предложить». — «Типун?» — «Именно. Обед у меня, вот и звоню. Ну ладно, колись про сон, толкователь». — «Хорошо, я еще помню, а вечером бы точно забыл. Значит, так, этот сон предвещает тебе скорый брак». — «Брак?! Чепуха какая. Придумаешь тоже!» — «Это не я. Так в книжке написано, в толстой». — «Мне кажется, подвирают толстые книжки. Ну да ладно. Теперь у меня к тебе дело. Позвонила моя подружка, ее надо в аэропорту встретить. Она прилетает из Парижа». — «Это та, которая путешествовала автоспидом?» — «Дурак ты!» — «Тьфу, оговорился, всегда путаю, автостопом». — «Это другая подружка, ну так поможешь? У тебя тачка шикарная, и ты без дела простаиваешь». — «Тебе не могу отказать». — «Тогда заедешь за мной после работы и подъедем?»
В шесть я был у офиса. Лена была в замечательном красном платье. «Красивое платье». — «Тебе нравится?»
— «Очень. Хотя я бы предпочел, чтобы ты была в зеленом». — «Почему?» — «Гаишник придерется, скажет, поехал на красный». — «Не проедешь, не волнуйся. Ну, чего Петька рассказывал? Как там Гришка поживает?» — «Любимчик твой? Беда у него». — «Что случилось?» — «Ему волосы с головы на задницу пересадили». — «Как так?» — «Врачебная ошибка». — «Вы с Петькой оба дураки! Ха-ха-ха. Рассмешил-таки, черт такой!» — «Шучу. Врачи ни при чем. Облысел наш добрый Григорий».
Лена вглядывалась в поток выходящих людей: «Ага, вон она». — «Которая?» — «Видишь вон ту толстую даму?» — «Ого. да она мечта штангиста. Каждую ночь он бы говорил: вес взят». — «Да не она. рядом с ней. Это я ее для ориентира». — «Спасибо, а то я уже прикинул расходы на замену амортизаторов».
По дороге Лена рассказала подружке про мой сон: «Так что я скоро выйду замуж». — «А в чем ты была одета во сне?» — «Жень, в чем?» — «Не помню, про это не показывали». — «А какая была вола?» — спросила подруга. Вот дотошная баба — подумал я. Вслух сказал: «У меня такое ощущение, что вода не упоминалась, будто ее не было. Ты просто перешла реку вброд, с одной стороны на другую». «Ну, если вода не отмечена, — заключила подруга, — то это означает, что тебя повысят на работе». «Это классно!» — восклик1гула Лена. Я поддержал: «В источнике, который я изучал, про службу не говорилось. Но я не буду возражать против расширенной интерпретации».
Мы прибыли поздно. Болтали полночи. Я остался. Потом еще раз остался. И как-то прижился.
Роман не продлился долго. Через месяц я вернулся к себе. На подоконнике лежал сонник. Я сдул пыль, открыл место про брод. Если вода в реке мутная, то девушку ожидает недолгая связь. Я знал это с самого начала. Да ведь судьбе не откажешь».

Запретный брод По словам Финогеева

На левой руке линия Влияния соединяет две линии: Судьбы и Сердца (рис. 4. л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий, л. Сердца — зеленый).
Частных толкований данного рисунка довольно много, и иногда они противоречат общему.
Общее значение лапидарно и категорично: судьба инициирует связь, которую сама же и останавливает.
Частные интерпретации, не соответствующие обшей, должны быть поддержаны дополнительными рисунками.
Например, если из линии Влияния выходит вертикальная линия, ведущая в поле 8, т.е. под безымянный палец.
 В нашем примере, если присмотреться, эта линия как раз пересекает линию Влияния, что делает надежды на брак неосуществимыми (рис. 4, искомая линия — красный).

Дополнительная информация