Чудо света

Чудо света

Чудо света Цикл статей Вл. ФиногееваПриключилась эта история двадцать два года назад. Я работал в одном НИИ. Не знаю уж почему, но институт находился в одном городе, а экспериментальный завод от института — в другом. Видимо, исторически сложилось. Старшему поколению поднадоели командировки, и оно втихую поругивало такой порядок вещей. Я же по молодости не замечал никакого неудобства и с удовольствием срывался в поездки. Пока не произошел один случай. После этого я ушел из института и никогда в том городе не был. Перед той поездкой возникло стойкое нежелание ехать. Внешняя причина была ясна: канун 8 Марта, оставалось дня три или четыре. И было еще какое-то глубокое беспокойство, какая-то печаль, существовавшая отдельно и ничем необъяснимая. Вот вызывает начальство и приказывает срочно отбыть в город N для исправления недостатков, которые почему-то всегда возникали к праздникам. О чем теория стыдливо умалчивала. Ехать не хотелось. Я был молод. Свободен. Полон сил. Играл на гитаре, пел Окуджаву, Клячкина, блатную лирику Высоцкого. На 8 Марта были грандиозные планы. Наша компания проводила выездное празднование Женского дня на даче у Борькиных родителей, которые в январе были направлены в длительную служебную командировку в Женеву и при всем желании не могли помешать готовящемуся буйству. Борька обещал новых девушек. На остальных лежала продовольственная и развлекательная часть, которая простиралась от вручения шутливых подарков, производства частушек, песен, танцев до театрализованного представления акта сотворения человека из пломбира с дальнейшим поглощением оного и с плавным переходом к индивидуальным проектам. Уехать от всего этого?! Я стал активно отнекиваться у шефа. Тот не внял.
Буркнул, что работы, в принципе, на день, и если я уложусь в этот норматив, то могу вполне успеть к праздничному столу. Это вдохновило. На следующее утро я был на месте. Остановился в заводском общежитии, которое располагалось на другом конце города. Бросив вещи, я отправился на завод. День выдался солнечный. Снег таял. Недалеко от общежития образовалась лужа. Поскольку деле было в провинции, то по расчетам глубина в центре могла поглотить лошадь с экипажем. Первый раз я ловко обошел ее по снежному краю. Предстояло повторить. Я разбежался, чтобы проскочить по инерции, но снежный ком, на который я оперся, рассыпался, меня крутануло, приподняло вверх, ноги взметнулись выше головы, и я грохнулся в воду, подняв мощную волну. Ондатровая шапка, подарок матери, полетела вперед, перевернулась мехом вниз и поплыла, прося милостыню. Я вскочил и открыл было рот для крепких выражений, как был остановлен бежевым рукавом с белой тонкой кистью, подававшей мне шапку. Я проехал взглядом по шапке, с которой текли мутные ручьи, по рукаву и наконец увидел девушку с глазами из голубого огня. Девушку распирал смех, но она добросовестно сдерживалась. Ее можно было понять. Со стороны падение выглядит уморительно. Я бы живот надорвал от смеха. И тут меня как кувалдой по башке ударило. Я забыл обо всем и смотрел на девушку. У нее было необыкновенно выразительное, живое лицо. Из-под вязаной шапочки выбивались платиновые волосы. Нежнейшая кожа. Но самое сильное — два пронзительных синих луча из глаз. Сердце у меня в груди сначала остановилось, а потом застучало. Никакая сила не смогла бы оторвать меня от этой девушки. Понимая, что молчание губительно, я заплел вздор про то, что я впервые в го-
роде, что занимаюсь секретными научными разработками, что я из Москвы, что у меня талантливые друзья, все они физики с лирическим сдвигом по фазе. В общем, гипнотизировал изо всех сил. Мы познакомились. Ее звали Светланой. Я проводил ее до работы. Она согласилась показать город после трудового дня. Будто на крыльях полетел на завод. Исправить проблему я не сумел — то ли она мне не по зубам была, то ли не смог вникнуть, так как мысли мои были далеко. Я улизнул с завода, завалился в общежитие и начал строчить стихи с огромной скоростью. Написал штук десять, как мне мнилось, вполне гениальных. Помню в одном строки: «Единственная лужа на планете, я угодил в нее. Но — чудо. Чудо Света. Мне руку подает Светлана. Из голубого сделанная света», — которыми очень гордился.
Мы встретились, бродили по городу, из меня бил фонтан остроумия, стихов, рассказов, песен. Я стал вулканом. Какой был трепет от касания пальцев! Какой восторг лишь оттого, что она рядом! Прошло два упоительных дня. Мы даже не поцеловались, а мне очень хотелось поцеловаться. И я придумал — пригласил ее в Москву, в нашу компашку встретить 8 Марта. А родителям сказать, что она к подруге едет на три дня в Москву. Света согласилась, у нее действительно была подруга в столице. Теперь я вижу, какое это безумство, отрыв от жизни, но голова была в угаре. Условились, что я буду ждать у подъезда ее дома. И вот я жду, хожу нервно, поглядываю на часы. А ее нет и нет. Время кончилось, я взлетел по ступеням, нажал звонок. «Кто?» — донесся пожилой женский голос. «Мне Свету». — «Светы нет, она уехала». — «Как уехала? Куда?» — «К тетке».
— «К какой тетке?! Ерунда! Неправда! Откройте!» — я загромыхал в дверь. — «Уходите, вызову милицию!» Чудовищно. Мне не открыли, и Света не отозвалась. А я был уверен, что она там. Меня охватила ярость. Я вскочил в такси и каким-то образом еще успел на свой поезд. Состав тронулся, я вступил на подножку, все еще не веря, думая, вот она покажется. Ночь не спал. В груди — пропасть, в сердце — язва. К утру решил: пусть, таких девушек у меня полно будет.
Еще один удар ждал на работе. Вперед поезда вопреки законам физики пришла «телега» с завода. Но не это меня гложет. Через двадцать лет я понял, какой был дурак, надо было честь по чести пойти к родителям и попросить руки. Потому как девушки возникали, этакого чувства больше никогда не было. Руки были, а сердце — ни разу».
В линию судьбы вливается короткая, но довольно глубокая линия влияния (рис. 3—4, красный). Линия, однако, не остается в линии судьбы, а пересекает ее и следует дальше, вливаясь в линию жизни (рис. 3—4, синий). По индийской версии — роман в поездке. Поскольку линия влияния пересекает линию судьбы, отношения обречены на разрыв. И так как это левая рука, то (у правшей) отношения носят платонический характер. Теоретически мы имеем здесь комбинацию малого эмиграционного признака (ответвление от линии жизни: зеленый и красный фрагмент, вместе взятые) и линии влияния (красный фрагмент линии). Время влюбленности определяется по линии судьбы в точке пересечения с линией влияния и равно 22 годам.
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Человеческий фактор

Человеческий фактор

Владимир Финогеев

«Мы сидели с приятелем в кафе. «И как ты это узнал?» — спросил он. «Случайно. Я иногда беру с собой документы с работы. Приношу их в папочке прозрачной, ты знаешь, такие папочки из пластика. Однажды прихожу на работу, открываю кейс, достаю документы в папочке, кладу на стол, сажусь сам. Сижу работаю, звонки, прочее. Папочка лежит на столе. Я откидываюсь на спинку кресла, взгляд мой падает на папочку, я замечаю: на ней что-то написано. То есть я откинулся назад, изменился угол зрения, свет стал падать так, что я увидел то, что на папке отпечаталась надпись. Кто-то писал на листочке бумаги, листочек лежал на папке. Когда мы пишем, мы пишем с нажимом, и надпись оказалась выдавленной на папке, понимаешь?» — «Понимаю. И что это за надпись?» — «Это были цифры». — «Цифры?» — «Да. Это был номер телефона». — «И кто же мог написать?» — «Жена. Она писала на листочке, потом забрала его, но телефон остался на пластике». — «Почему ты думаешь, что это писала твоя жена?» — «Есть причина». — «Какая?» — «Это был почерк моей жены». — «Логично, — приятель отпил кофе, — и ты сразу решил, что это телефон ее любовника?» — «Нет, конечно. Вернее, так. Эта мысль пришла мне в голову первой. Но — как шутка. Как это объяснить? Я себе шутливо сказал: а вот это телефон любовника моей жены. И сам эту мысль отбросил как нелепость. Отложил папку и занялся работой. Заложил ее другими бумагами и как-то забыл об этом. Но потом, когда я убрал бумаги, то вновь увидел папку и подумал: что это за телефон и почему меня это волнует? Стал думать. Работаю, а мысль периодически стучит в голову и спрашивает: что это за телефон, чей он?» — «И к чему ты пришел?» — «Я беру маленький листочек, знаешь — для записок, и переписываю телефон с папки на этот листочек». — «И что?» — «Положил рядом на стол, продолжал работать. И взгляд мой периодически падает на эти цифры, и вдруг мысль: а что если это не шутка и у жены действительно есть кто-то? Но опять мне стало смешно, и я даже вслух засмеялся». — «Чего ты смеялся?» — «Я не мог этому поверить: у моей жены — любовник! Это казалось невозможным. Бред. Глупости!» — «Может, надо было просто взять и позвонить?» — «Я так и сделал, набрал номер». — «И?..» — «Отвечает женский голос». — «Женский?» — «Сам не ожидал. Она: алле, алле? Я молчу, как дуб. Настроился на мужчину, думаю, сейчас поговорим по-мужски. А тут такое». — «И что ты?» — «Положил трубку». — «Послушай, — сказал приятель, — а зачем жене писать номер своего любовника на бумаге? Это как-то странно, не находишь? Для чего? Ты бы стал записывать телефон своей любовницы? Тут что-то не то. Тебе эта мысль не приходила в голову?» — «Приходила». — «И что?» — «Ответ простой». — «Какой?» — «Любовник взял себе новый номер, позвонил и сказал, мол, у меня теперь другой номер». — «Зачем его диктовать, если твой мобильник его запишет? Просто позвони, зачем писать? Для чего это нужно?» — «Это мне не пришло в голову. Но все и так выяснилось». — «Как?» — «Я решил следить за женой. Я подумал, что нужны более веские доказательства, чем номер телефона». — «Логично». — «Я стал внимательно за ней наблюдать». — «И?..» — «Первое. Оказалось, моя жена привлекательная женщина». — «Ты не знал этого раньше?» — «Знал, но все как-то стирается со временем. Двадцать лет в браке, сам понимаешь. Целая история каких-то обид, раздражений, недовольства, время заштукатуривает душу. Глаза выворачиваются наизнанку, они не видят. А тут я посмотрел на нее глазами постороннего и вижу: у нее красивое лицо, неплохая талия, классные ноги и грудь. Второе: ее поведение изменилось». — «То есть?» — «Если раньше мы ссорились, то первым мирился я. Теперь она просит прощения первой. Третье: она стала готовить мне завтрак». — «Ты находишь это подозрительным?» —

Человеческий фактор По словам В. Финогеева:

«Конечно!» — «Почему?» — «Элементарно. Она изменяет, у нее чувство вины, и она хочет его загладить». Приятель потряс головой, изрек: «Интересная мысль. И что дальше?» — «Я пришел в ярость. Думаю, сокрушу все. Устрою скандал. Узнаю, кто он, и набью морду, урою. Ты знаешь, я могу урыть любого». «Знаю», — сказал приятель, но в глазах у него было некоторое сомнение. «Но тут во мне высветилось, что так я могу ее потерять. А я этого не хочу. Я поразмыслил, прикинул: к чему это насилие, эта грубость, надо действовать тоньше. Я стал любезен и обходителен. Я шутил, сыпал остротами. Я не приходил домой без цветов. Через неделю приглашаю ее в самый дорогой ресторан. Столик на двоих, белая скатерть, свечи, мы так провели время, так хорошо поговорили. Поначалу это была игра, но потом я втянулся, все стало очень серьезно. Это был прыжок в прошлое. Я ощутил второе дыхание. Я влюбился в свою жену второй раз. А какая была упоительная ночь!» Я замолчал. Молчал и приятель. Я продолжил: «Только таинственный телефонный номер не давал мне покоя. Я хотел спросить жену прямо, но отбрасывал идею, крепился, боролся с собой, боялся разрушить новое чувство». Я налил себе воды и осушил целый бокал. «И как же ты узнал?» — «В один день наконец решился. Думаю, покажу ей номер, спрошу в лоб, что это значит. Вдруг она сама говорит мне: «Я должна тебе кое в чем признаться». Я напрягся. Она продолжала: «Последние годы у меня была депрессия, мне чудилось, ты меня разлюбил, наш брак не удался. Подруга нашла психотерапевта, дала телефон, я не звонила, думала, ерунда. Но потом позвонила, прошла курс. Он дал мне несколько советов, и, знаешь, помогло. У меня такое чувство, что мы заново начинаем жить». Представляешь, какое дело, — обратился я к товарищу, — психотерапевт! Я, конечно, с утра позвонил по тому телефону. Тот же женский голос: «Хотите записаться на прием к психотерапевту?» «Нет, — говорю, — у нас уже есть один». Я допил кофе: «И я даже знаю, кто он».

На правой руке внутренняя линия влияния (рис. 4, желтый, линия жизни — зеленый) выходит из линии жизни и начинает от нее отдаляться, что свидетельствует о некотором ослаблении чувств. Далее мы наблюдаем, что линия влияния становится более тонкой и мелкой, еще дальше отходит от линии жизни. Затем в линию влияния входит очень легкая линия со стороны линии жизни (рис. 4, оранжевый) — это линия информации (номер телефона). После этого линия влияния становится толще и начинает приближаться к линии жизни, при этом она становится более глубокой, толстой и заметной. Это указывает на то, что произошло возрождение чувств, второе дыхание в браке. Обратите внимание: обладатель имеет неплохую линию ума — она крепкая и изящная (рис. 4, синий). А ум иногда бывает полезным в таких делах.

Загадочный Анатолий

 

Загадочный Анатолий

 


Загадочный Анатолий 26.07.2004
Звонок в дверь. Открываю. Соседка. Рукой за живот держится: «Лен, дай анальгину, голова раскапывается». — «Боюсь, нет у меня». — «У тебя чего — голом никогда не болит?» — «Редко. А если болит, я таблетки не пью». — «А чего делаешь?» — «Бабушка мне одно средство передала». — «Что за средство?» — «Хрен». — «Хрен?»
— «Хрен». — «Ой, это я не смогу». — «То есть?» — «Арбуза наелась». — «При чем здесь арбуз?» — «Племянник пришел, притащил арбуз. Узнал про головную боль, говорит, тебе повезло, я как раз лекарство принес. И вытаскивает арбуз. Я говорю, ты сдурел? Он говорит, ты чё, лучшее средство. Тут же вскрыл. Арбуз красный, спелый, с сахарным налетом. Ешь, говорит, как можно больше. Ну. я, дура, и налопалась». — «Помогло?» — «Гае там! Живот разболелся». — «И я думаю, чего вы за живот держитесь, а на голову жалуетесь». — «Держу, поддерживаю, чтоб не разорвало. Потому хрен в меня точно не влезет». — «Да нет. его есть не надо». — «А чего?» — «Сейчас покажу». Я полезла под окно, где хранился хрен. Холшовый мешочек содержал только корень петрушки. «Вот тебе и на», — произнесла я. «Чего случилось?» — простонала соседка. «Да хрен весь вышел». — «Пойдем ко мне, у меня этот добра навалом». Пошли к тете Любе. Заходим. За столом сидит молодой человек. Крепкий, лысоватый. На столе, на блюде
— алый арбузный ломоть. Вокруг — горы арбузных корок. Молодой человек встал, смутился, отер щеки, румяные от сока. Люба познакомила: «Анатолий, Надежда». Потом притащила корявый бело-коричневый корень: «Ну?» «Терка у вас есть?» — спросила я. «Есть, как не быть». Я натерла хрен. Окинула Любу взглядом: «Какая часть головы больше болит, правая или левая?» Люба умолкла, завела глаза вверх: «Не разберу. Правая, левая, не пойму. Да нет, всю голову как тисками сдавило». — «Тогда вот как. Давайте руки». Люба протянула ладони. Я положила на каждую по горке белой каши. «Теперь сожмите и держите крепко. Сядьте. Положите руки на колени и держите хрен». Люба села. Протекла минута, две. «Ой, жечь начинает». — «Именно». — «Долго держать?» — «Пока голова не пройдет». — «А если не пройдет, что ж мне так с хреном и сидеть?» — «Ну, надо посидеть». Анатолий кашлянул: «Вы учитесь или работаете?» «Учусь, а вы?» — «И я учусь. А где вы учитесь?» — «В институте». — «И я в институте», Подала голос Люба: «Не могу, жжет невыносимо».
— «Потерпите». — «Кошмар какой: голова болит, живот ноет, теперь еще и руки огнем горят. Вы меня уморите совсем, врачеватели». — «Надо потерпеть». — «Да, как-нибудь, тетя Люб, должно помочь». — «Да ты-то откуда знаешь?» «Я верю в Надежду», — заулыбался Анатолий. «Ну, хватит с меня, нет сил терпеть». Люба вскочила, бросилась к ведру; высыпала хрен, сунула руки под воду. «Пойду за анальгином, ну вас». Она пошла было к двери, потом вдруг рассмеялась: «Вот язви его! А ведь полегчало. Отпустило, слава тебе, господи. Чудеса, ей-богу!» Она села, лицо ее расправилось, глаза засветились. «Ну надо же, хрен, а помог, окаянный». «Ну, вот и хорошо, — сказала я, вставая, — я пойду». «Можно я вас провожу», — произнес Анатолий. «Не получится». «Почему?» — спросил он. «Я напротив живу, куда провожать?» — «А я вас через парк». Я рассмеялась. «А что, идите, молодежь. — сказала Люба.
— Денек-то вон какой светлый, теплый. Распрекрасный денек». Мы с Анатолием спустились по лестнице и вышли излома. Молчание разрасталось до опасной черты. Наконец, он произнес: «А вот спросите, откуда у меня этот арбуз». — «Купили?» — «Нет». — «Что, украли?» — «Ну, нет! Заработал». — «Как это?» — «Нашу группу на разгрузку арбузов бросили. Отправили на грузовой вокзал, там мы встали в цепочку и выбрасывали их из вагонов. За работу заплатили арбузами, сказали, берите сколько унесете.
Нас трое приятелей было. Сашка взял три арбуза. Юрка — два, а я — один». Он посмотрел на меня торжествующе. Я не понимала. «А от вокзала идти далеко. Там транспорта никакого. Понимаете?» Я все еще не понимала. «Идем мы. Арбузы килограммов по восемь-девять. У меня от одного руки онемели. Вдруг — бах! У Сашки падает арбуз и разрывается как бомба. Рядом с Юркой. Юрка подпрыгивает, у него из рук валится его арбуз — и бах! В торой взрыв. Сашка обрадо1Шся и заржал. От смеха у него вырывается второй арбуз — и бабах, все брюки — в арбузе. У всех осталось по одному арбузу. А ведь я их предупреждал: не жадничайте, не берите лишнего. Я такой. Я все заранее предвижу. Это у меня с детства». — «Вот как?» — «Да. вот так». «Скажите, — помолчав, начала я, — а кто вам сказал, что арбуз от головной боли помогает?» «Приятель. Он как перепьет, и, если под рукой арбуз, так он арбузом и лечится. Говорит, как рукой боль снимает». И расхохотался.
Мы стали встречаться. Через два года я пожаловалась подруге: «Анатолий мне нравится, я бы пошла за него, он говорит, и я ему нравлюсь, а замуж не зовет. Да что там, сколько ходим, а ни разу не поцеловались». «Процесс надо подтолкнуть», — сказала подруга со знанием дела. — «Это как?» — «Создать надлежащие обстоятельства». — «То есть?» — «У меня есть дружок, у него связи в одном пансионате. Он устроит два отдельных домика. Рванем туда на выходные. А ночью вдвоем, знаешь, как бывает? Он тебе за это и руку, и сердце, и чего хочешь, поняла?» — «Не совсем». — «Как он полезет, ты не сопротивляйся, но в самый момент поставь условие, мол, только через замужество. Уверяю тебя, предложение не заставит ждать». Так и сделали. В пансионате отдельных домиков не нашлось, но две комнаты достались. Одна — подруге с приятелем, другая — нам. Вечером укладываемся. Посреди комнаты кровати железные друг к дружке придвинуты. Разделись, каждый в свою кровать нырнул. Я лежу, дыхание стеснилось, трепещу. Минута, пять, десять, ничего не происходит. А за стенкой что творится — не передать. Вдруг слышу мерное по-сапывание Анатолия. Как мне обидно сделалось! Я потрясла его за плечо. «А? Что? — пробудился он, спросил: — Ты чего?» Я говорю: «Мне холодно». Он приподнялся на локте, посмотрел на меня и сказал назидательно: «Ну, Лен, сама посуди, где я сейчас тебе посреди ночи одеяло найду. Ты, главное, засни и согреешься, как я». С этими словами он повернулся и тут же стал похрапывать. В общем, действительно подтолкнули процесс — в другую сторону. С тех пор не встречались».

Загадочный Анатолий По словам Финогеева

  Мы могли бы произвольно приписать партнеру нашей героини некоторую импотентность в качестве объяснения нетипичного поведении, однако рука не склонна поддержать нашу версию. Найдя подходящую линию влияния в этом периоде жизни (20—22 года) (рис. 4, желтый), отметим: она не соединена с л. судьбы (рис. 4. синий), это индикатор, что собственная программа не дает возможности знакомству перейти в интимную фазу. Во-вторых, на линии влияния обнаружим склоненную восьмерку (рис. 6, зеленый). Это совмещенный знак Солнца и Венеры. При таком символе партнер тщательно планирует свои действия, шагу не ступит без плана. В ту ночь, он, видимо, не включил в схему действий переход к близости и строго придерживался намеченного.
  Владимир ФИНОГЕЕВ

Испарение выбора

 

Испарение выбора

 


Испарение выбора По словам ФиногееваИспарение выбора 09.12.2004
Ты обещал. что мы поедем В эти выходные». — «Мы не поедем в эти выходные». — «Почему?» — «Я занят». — «Чем?» — «Работой». — «Но ты же обещал». — «Ничего я не обещал». Вот это было больно. «Как же гак?! Ты сам творил». — «Ничего я не говорил Я говора i. если работа позволит, поедем. Вот что я говорил». — «Ничего подобного! Ты сказал, мы обязательно поедем, не в эти. так в следующие выходные. Два раза ты не смог, два раза и распаковывала чемоданы, сейчас уже в третий. Не стыдно обманывать0 Если не хочешь, так и скажи. И потом, кто тебе звонил и просил подозвать, видите ли. котика к телефону?» — «Я же объясни, I. это ошибка, какая-то дура набрала не тот номер». — «Да. Но когда я сняла трубку, она называла твое имя. Что ты на это скажешь?» — «Совпадение». — «Совпадение?! Она звонила и когда тебя не было. Да еше таким тоном, будто я ей мешаю. Я твоя, между прочим, жена». — «Это какая-то ненормальная», — «Вот я это ей и скажу». — «И скажи». — «И скажу». — «Скажи». — «И скажу; не волнуйся». — «А чего мне волноваться?» — «А еще я позвоню на фирму и узнаю, чем ты занят третий выходной подряд*. Муж побагровел, глаза напились кровью: «Я те позвоню!» — «Что это значит, как ты можешь так говорить?!» — «А ты что говоришь. ПОЗВОНЮ! Понимаешь, ты своими мозгами, что это как ведро дерьма на голову вылить. На меня как на идиота будут смотреть Это работа, въедешь ты. наконец, или нет. работа, сейчас так работают. А не можешь работать, пошел юн». Он кричат Я тоже, причем давно. Теперь к этому добавились слезы. Я выбежала из кухни. «Только и знаешь, что рыдать», — неслось вдогонку. В груди гора тяжести, ну так тяжело, просто не поднять. Как же все мерзко устроено. Ведь мы же любим, друг друга, а вместо любви говорим друг другу дурацкие слова. Ну почему так? Последняя часть фразы вырвалась вслух Я посмотрела вверх. Но никто не ответил. И так всегда: никакого ответа. Может, правда, это ошибка, девушка ошибаюсь камерам? Или ненормальная? Такие тоже бывают. Да, скорее всего это ошибка. Прошлась к окну, вернулась. Мы же любим друг друга. При этой мысли образовалась какая-то пугающая пустота в сердце. Огромное темное пустое помещение. А ведь бывало, когда он приходил с работы, сердце трепетало от счастья. Боже мой, как было хорошо. Сердце защемило от невозможной утраты прошлого. Слезы лились сами собой. Нет. надо успокоиться, что-то поделать, что? Я принялась выкладывать из чемодана аккуратно сложенные вещи: две рубашки, свитер, спальный гарнитур, купальник — как хателось на природу, гостиница в .лесу — просто рай. рассказываю подруга. И вот...
Я подошла к зеркалу. Красные глаза, припухшие веки. Никуда не годится. Я отправилась в душ Потом надела новый костюм, который мне шел: присланный жакет и юбка чуть выше кален. Когда-то мне казалось, грудь немного великовата для моей худенькой комплекции — вот глупая. Я вышла из дома. Поехала в центр. На Садовое кольцо. Там у меня есть одна знакомая, она парикмахер. Она сделай мне прическу; мы поболтали о том о сем, мне полепило. Обида отступила. Я вышла наружу. Светило солнце, летний ветерок обдувал колени. Широкая улица, красивые дома, пеших .людей было немного, молчаливое большинство прохожих плыло в реке машин. На фоне гула хорошо читался звук моих каблучков. На мгновение показалось: я иду не по улице, а куда-то и неизвестность, в будущее, хорошее и доброе.
Я завернула за угол, направляясь к метро. Вдруг сзади голос: «Девушка, подождите». Я остановилась и оглянулась. Быстрым шагом, переходящим в бег. почти бегом приближается мужчина. Невысокого роста с бородкой, хорошо одет. Черные брюки и кожаная куртка из дорогих «Погодите, стойте, — говорил он издали. — Разрешите пригласить вас на чашку кофе». Я покачала головой, скорее инстинктивно, чем осмысленно. Он. видимо, ехал в машине, увидел меня, выскочил И бежал за мной, иначе откуда ему взяться. Я возобновила шаг. Я не знакомлюсь на улицах. «Умоляю, только кофе». В этот момент на уровне груди вышла вспышка света, небольшая сфера желтого цвета. Это было как с первым мужем, только тогда вспышка была светлая и прозрачная. Теперь она желтая, но я знала, что это хорошо. Я уже знаю, что вижу ее только я. или, возможно, она происходит в моей голове, во всяком случае, это для меня. «Нет». — сказала я и пошла. Я все-таки не знакомлюсь на улицах. Он остановился растерянно, и лицо его выражало крайнее огорчение, даже муку: «Только кофе», повторил он почти шепотом, без всякой надежды. «Нет», — выговорила я. Но я уже менялась. Я еше шла. Но уже без прежней энергии уйти, о, если бы его ухо было более чутко, то он бы услышал, что в последнем «нет» не было прежней твердости и невозможности перемен. Каблучки не стучали, а медленно касались асфальта «Ну же, — мысленно просила я, — скажи это еше раз, только кофе, и я остановлюсь, повернусь. Я останусь». Я шла. ожидая икрами, спиной, затылком, кожей, кровотоком, желая услышать еше один раз — только кофе. Но он промолчал, не сказал ничего, я силилась подавить. поворот головы и посмотреть, что с ним. Я не удержалась, но лучше бы не смотреть, и вот я вижу: он удаляется неспешной походкой. Он уже далеко. И горчицей течет по душе несостоявшееся будущее. Упушено что-то важное. А может быть и главное. И теперь уже не вернуть, не начать сначала. Никогда Я иду и убеждаю себя: если не состоялось, значит, не должно состояться. И не могу убедить. Я говорю: ЭТО клокочет в груди жажда мести, это обида, это желание новизны. Но никак не побороть ощущения, что. согласись я на кофе, жизнь пошла бы иначе. Может, я пренебрегла тем. кто предназначен?»

Меж тем анализ хорологической картины показывает, что ничего не упущена Рядом с линией судьбы, но не касаясь ее, бежит линия влияния (рис. 4. оранжевый, л. судьбы — синий). Мы уже знаем, если линия не связывается с линией судьбы, отношения не перерастают фазы мимолетного знакомства. Для убедительности (невозможности близких отношений) линия влияния перечеркнута блоком (рис.4, красный). Напомним.,линия влияния выражает отдел программы развития, а не конкретное .лицо, с которым не состоятся отношения В будущем она будет воспроизводить похожие ситуации Потому предстоит еше несколько раз столкнуться с иллюзией, что упущены главные и единственные, «предназначенные» партнеры.
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Доля правды

 

Доля правды

Владимир Финогеев

«Есть дни, которые запоминаются больше других. Я был на работе. Вошла Вика, секретарь: «Разрешите, Иван Юрьевич?» Я кивнул. Она положила на стол запечатанный конверт. На лицевой стороне надпись: «Лично». «Вам, — сказала она, — лично». — «Вижу», — сказал я. Она вышла. Я вскрыл конверт. Оттуда выпал диск и записка. Она гласила: «Стоимость диска — пять тысяч долларов. В случае отказа он будет передан вашей жене. Вам позвонят». Я поставил диск на просмотр. На экране мужчина и женщина занимались любовью. Изображение было черно-белое, некачественное. Сыпался песок, бегали белые точки, иногда картина подергивалась и перерастала в мозаику. Я не очень понимал, к чему это. Но тут мужчина повернулся к камере, и я узнал собственное лицо. Я присвистнул. Картинка оборвалась. Вырубил видак. «Грубая, примитивная фальшивка!» Дверь отворилась, показалась Вика: «Вы что-то хотели, Иван Юрьевич?» Я помахал рукой: «Нет-нет, ничего». Она закрыла дверь. Видимо, не помня себя, я произнес это слишком громко. В гневе прошелся по кабинету, но внутри уже была какая-то досада, что-то поднималось, я не понимал что, и вдруг сердце екнуло. Остановился как вкопанный. «Неужели? — спросил я сам себя громко. И ответил: — Нет, не может быть. Это невозможно». Память подленько развернула предо мной воспоминания. В октябре я ездил в Париж, подписывать контракт. После трехдневных обсуждений договор был подписан. Я ужинал в отеле. Впереди были еще сутки. Пройдусь по городу, думал я. Я был расслаблен, весел. Вошла женщина. На ней было черное платье и красные туфли. Не плечах — меховая накидка. Она была ярко-рыжая. Ей было около тридцати. Красива, стройна... Она шла между столиков, копаясь в сумочке. Она прошла мимо, обдав меня ароматом ангела. Что-то стукнуло меня по ботинку. Я наклонился. Небольшая коробочка — красная с золотом. Я поднял — зажигалка. Встал, подошел к женщине. Ресторан был пуст, но она села рядом. Тогда я не придал этому такого значения. Значение зажигалки мне было ясно уже тогда, зажигалка не случайно вывалилась из ее сумочки, и то, что она села рядом, — все наталкивало на мысль: меня хотят «снять». Только теперь, вернувшись в реальность, начинавшую быть мучительной, я понял, в каком именно смысле снять. «Черт! Зачем я на это пошел. Ведь я знал, к чему идет, у меня было твердое намерение не делать ничего такого. Я был женат, я любил свою жену». Подал зажигалку. «Это ваша?» — спросил я по-французски. «Мерси», — сказала она сухо, явно не желая продолжения разговора. Я не был готов к такому повороту. Пожал плечами. Ответил: «Не стоит благодарности». Уже поворачивался, чтобы уйти, она вдруг подняла на меня глаза, синие, как грозовое небо, спросила: «Вы русский?» — «Да», — сказал я. «Садитесь, — сказала она, переходя на русский, лицо ее преображалось, — посидите со мной просто так. Поговорим. Обещайте, что не будете приставать». — «Обещаю». Мы заказали бутылку красного вина. «Понимаете, не с кем поговорить. Я тут уже десять лет. Замужем за французом. Живу в провинции. Муж ездит в Париж и изменяет мне тут». — «Откуда вы знаете, что изменяет?» — «Знаю», — махнула она рукой. Жест был так убедителен, что я не настаивал. Она сказала: «Я это чувствую. Не знаю как. Как я почувствовала, что вы русский? Спроси меня объяснить — не скажу. Приехала сюда, чтобы проследить за мужем». — «Для чего следить, если вы и так знаете». — «Всегда хочется убедиться». — «Ну и?» — «Ничего не получилось». — «Почему?» — «Я знала, где он остановился, — гостиница за углом. Но он там не появился, или я пропустила его, не могу же я торчать весь день у входа. В общем, глупая затея». Она взглянула на меня: «У

Доля правды Влидимир Финогеев

вас нет водки?» — «Есть». — «Хоть глоток настоящей русской водки». — «Она у меня в номере». — «Так пойдемте к вам. Только учтите, ничего такого». — «Хорошо». Мы шли по коридорам. Ее пошатывало, прижимаясь ко мне, она говорила, что в отличие от мужа всегда сохраняла верность. Я открыл дверь, она покачнулась и упала мне в руки. «Сколько вы весите?» — спросил я. — «Килограммов 55». «Никогда еще я не держал в руках столько верности», — сказал я. Она засмеялась с наслаждением. Губы наши встретились. До водки уже не дошло. Я очнулся, перестал топать по кабинету. Я думал о том, как кто-то мог проникнуть в номер и заснять нас на мобильник. Это мнилось невозможным. Тем не менее это произошло. Как, почему — тайна. Одновременно я прикидывал: платить или не платить? Платить нельзя, ибо не будет конца. Не заплатить, диск попадет к жене. Нет гарантии, что он не попадет, если заплатить. Что делать? Признаться жене и просить прощения? Нет, так я потеряю ее, но если не потеряю, лишусь чего-то очень важного в отношениях. Из-за ерунды, ничего не значащего эпизода. Причем я уже забыл подробности, я даже не помню, было ли мне хорошо с ней. Я только помню, что утром терзался чувством вины, переживал, мучился. Для чего тогда все это? Как глупо! И все равно придется сознаться, лучше она узнает от меня.

Скажу, как я люблю ее, как ценю, не могу без нее. Это правда. Позвонил домой. Возник серебряный, чистый голос жены: «Алле? Да, дорогой». — «Мне нужно сказать тебе что-то очень важное», — сказал я. Она встревожилась: «Что случилось?» — «Ничего не случилось, просто хочу что-то тебе сказать». — «Что?» — «Буду дома через час и скажу, хорошо?» — «Хорошо, милый, буду ждать». От ее голоса у меня защемило сердце. Боже мой! Боже мой, какой я кретин. Как ни противно, я посмотрел запись еще раз. Стал думать, почему мое лицо слишком ясное на фоне неясных тел? Что-то не то, какая-то лажа». Зазвонил мобильник. С тяжелым чувством я нажал кнопку: «Слушаю». — «Старик, ты как?» — «Мишка, ты?» — «Я. Ну чего, пять кусков приготовил?» — «Какие пять кусков?» — «Ты диск получил?» Что-то было в его голосе, никак не доходило что. «Это что, твоих рук дело? Где ты это взял, гад такой?» Мишка не выдержал и громоподобно заржал. Я слышал в трубке еще чей-то дружный хохот». Я начинал понимать, но не понимал до конца. Мишка умирал от смеха. Наконец он прохрипел, едва сдерживаясь, чтобы не заржать: «Ванюша, дорогой мой, с первым апреля тебя». — «Кто это придумал, кто это сделал?» — жестко спрашивал я, но волна счастья уже накатывала. «Костька — кто? — ты же знаешь. Он тебе любую виртуалку пришьет». Я рассмеялся: «Я с самого начала

знал, что это фальшивка. Я вас люблю, но вы все-таки порядочные гады». Жене я купил кольцо. «Ты знаешь, я тут неожиданно понял, как ты дорога мне». Она сияла. Я тоже».

Изображение на руке первоапрельской шутки впрямую нам пока не доступно. Но косвенное влияние можно отследить. На правой руке линия путешествия (рис. 4, оранжевый) продолжена в линию влияния (рис. 4, желтый). Линия отношений в браке поначалу слаба (рис. 4, розовый, л. жизни — зеленый), однако после случайной связи в поездке линия отношений явно усилилась (рис. 4, красный). Обладатель сообщил о всплеске влюбленности к собственной жене. Неизвестно, произошло ли бы это без довольно остренького розыгрыша.

 

Дополнительная информация