Испарение выбора

 

Испарение выбора

 


Испарение выбора По словам ФиногееваИспарение выбора 09.12.2004
Ты обещал. что мы поедем В эти выходные». — «Мы не поедем в эти выходные». — «Почему?» — «Я занят». — «Чем?» — «Работой». — «Но ты же обещал». — «Ничего я не обещал». Вот это было больно. «Как же гак?! Ты сам творил». — «Ничего я не говорил Я говора i. если работа позволит, поедем. Вот что я говорил». — «Ничего подобного! Ты сказал, мы обязательно поедем, не в эти. так в следующие выходные. Два раза ты не смог, два раза и распаковывала чемоданы, сейчас уже в третий. Не стыдно обманывать0 Если не хочешь, так и скажи. И потом, кто тебе звонил и просил подозвать, видите ли. котика к телефону?» — «Я же объясни, I. это ошибка, какая-то дура набрала не тот номер». — «Да. Но когда я сняла трубку, она называла твое имя. Что ты на это скажешь?» — «Совпадение». — «Совпадение?! Она звонила и когда тебя не было. Да еше таким тоном, будто я ей мешаю. Я твоя, между прочим, жена». — «Это какая-то ненормальная», — «Вот я это ей и скажу». — «И скажи». — «И скажу». — «Скажи». — «И скажу; не волнуйся». — «А чего мне волноваться?» — «А еще я позвоню на фирму и узнаю, чем ты занят третий выходной подряд*. Муж побагровел, глаза напились кровью: «Я те позвоню!» — «Что это значит, как ты можешь так говорить?!» — «А ты что говоришь. ПОЗВОНЮ! Понимаешь, ты своими мозгами, что это как ведро дерьма на голову вылить. На меня как на идиота будут смотреть Это работа, въедешь ты. наконец, или нет. работа, сейчас так работают. А не можешь работать, пошел юн». Он кричат Я тоже, причем давно. Теперь к этому добавились слезы. Я выбежала из кухни. «Только и знаешь, что рыдать», — неслось вдогонку. В груди гора тяжести, ну так тяжело, просто не поднять. Как же все мерзко устроено. Ведь мы же любим, друг друга, а вместо любви говорим друг другу дурацкие слова. Ну почему так? Последняя часть фразы вырвалась вслух Я посмотрела вверх. Но никто не ответил. И так всегда: никакого ответа. Может, правда, это ошибка, девушка ошибаюсь камерам? Или ненормальная? Такие тоже бывают. Да, скорее всего это ошибка. Прошлась к окну, вернулась. Мы же любим друг друга. При этой мысли образовалась какая-то пугающая пустота в сердце. Огромное темное пустое помещение. А ведь бывало, когда он приходил с работы, сердце трепетало от счастья. Боже мой, как было хорошо. Сердце защемило от невозможной утраты прошлого. Слезы лились сами собой. Нет. надо успокоиться, что-то поделать, что? Я принялась выкладывать из чемодана аккуратно сложенные вещи: две рубашки, свитер, спальный гарнитур, купальник — как хателось на природу, гостиница в .лесу — просто рай. рассказываю подруга. И вот...
Я подошла к зеркалу. Красные глаза, припухшие веки. Никуда не годится. Я отправилась в душ Потом надела новый костюм, который мне шел: присланный жакет и юбка чуть выше кален. Когда-то мне казалось, грудь немного великовата для моей худенькой комплекции — вот глупая. Я вышла из дома. Поехала в центр. На Садовое кольцо. Там у меня есть одна знакомая, она парикмахер. Она сделай мне прическу; мы поболтали о том о сем, мне полепило. Обида отступила. Я вышла наружу. Светило солнце, летний ветерок обдувал колени. Широкая улица, красивые дома, пеших .людей было немного, молчаливое большинство прохожих плыло в реке машин. На фоне гула хорошо читался звук моих каблучков. На мгновение показалось: я иду не по улице, а куда-то и неизвестность, в будущее, хорошее и доброе.
Я завернула за угол, направляясь к метро. Вдруг сзади голос: «Девушка, подождите». Я остановилась и оглянулась. Быстрым шагом, переходящим в бег. почти бегом приближается мужчина. Невысокого роста с бородкой, хорошо одет. Черные брюки и кожаная куртка из дорогих «Погодите, стойте, — говорил он издали. — Разрешите пригласить вас на чашку кофе». Я покачала головой, скорее инстинктивно, чем осмысленно. Он. видимо, ехал в машине, увидел меня, выскочил И бежал за мной, иначе откуда ему взяться. Я возобновила шаг. Я не знакомлюсь на улицах. «Умоляю, только кофе». В этот момент на уровне груди вышла вспышка света, небольшая сфера желтого цвета. Это было как с первым мужем, только тогда вспышка была светлая и прозрачная. Теперь она желтая, но я знала, что это хорошо. Я уже знаю, что вижу ее только я. или, возможно, она происходит в моей голове, во всяком случае, это для меня. «Нет». — сказала я и пошла. Я все-таки не знакомлюсь на улицах. Он остановился растерянно, и лицо его выражало крайнее огорчение, даже муку: «Только кофе», повторил он почти шепотом, без всякой надежды. «Нет», — выговорила я. Но я уже менялась. Я еше шла. Но уже без прежней энергии уйти, о, если бы его ухо было более чутко, то он бы услышал, что в последнем «нет» не было прежней твердости и невозможности перемен. Каблучки не стучали, а медленно касались асфальта «Ну же, — мысленно просила я, — скажи это еше раз, только кофе, и я остановлюсь, повернусь. Я останусь». Я шла. ожидая икрами, спиной, затылком, кожей, кровотоком, желая услышать еше один раз — только кофе. Но он промолчал, не сказал ничего, я силилась подавить. поворот головы и посмотреть, что с ним. Я не удержалась, но лучше бы не смотреть, и вот я вижу: он удаляется неспешной походкой. Он уже далеко. И горчицей течет по душе несостоявшееся будущее. Упушено что-то важное. А может быть и главное. И теперь уже не вернуть, не начать сначала. Никогда Я иду и убеждаю себя: если не состоялось, значит, не должно состояться. И не могу убедить. Я говорю: ЭТО клокочет в груди жажда мести, это обида, это желание новизны. Но никак не побороть ощущения, что. согласись я на кофе, жизнь пошла бы иначе. Может, я пренебрегла тем. кто предназначен?»

Меж тем анализ хорологической картины показывает, что ничего не упущена Рядом с линией судьбы, но не касаясь ее, бежит линия влияния (рис. 4. оранжевый, л. судьбы — синий). Мы уже знаем, если линия не связывается с линией судьбы, отношения не перерастают фазы мимолетного знакомства. Для убедительности (невозможности близких отношений) линия влияния перечеркнута блоком (рис.4, красный). Напомним.,линия влияния выражает отдел программы развития, а не конкретное .лицо, с которым не состоятся отношения В будущем она будет воспроизводить похожие ситуации Потому предстоит еше несколько раз столкнуться с иллюзией, что упущены главные и единственные, «предназначенные» партнеры.
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Загадочный Анатолий

 

Загадочный Анатолий

 


Загадочный Анатолий 26.07.2004
Звонок в дверь. Открываю. Соседка. Рукой за живот держится: «Лен, дай анальгину, голова раскапывается». — «Боюсь, нет у меня». — «У тебя чего — голом никогда не болит?» — «Редко. А если болит, я таблетки не пью». — «А чего делаешь?» — «Бабушка мне одно средство передала». — «Что за средство?» — «Хрен». — «Хрен?»
— «Хрен». — «Ой, это я не смогу». — «То есть?» — «Арбуза наелась». — «При чем здесь арбуз?» — «Племянник пришел, притащил арбуз. Узнал про головную боль, говорит, тебе повезло, я как раз лекарство принес. И вытаскивает арбуз. Я говорю, ты сдурел? Он говорит, ты чё, лучшее средство. Тут же вскрыл. Арбуз красный, спелый, с сахарным налетом. Ешь, говорит, как можно больше. Ну. я, дура, и налопалась». — «Помогло?» — «Гае там! Живот разболелся». — «И я думаю, чего вы за живот держитесь, а на голову жалуетесь». — «Держу, поддерживаю, чтоб не разорвало. Потому хрен в меня точно не влезет». — «Да нет. его есть не надо». — «А чего?» — «Сейчас покажу». Я полезла под окно, где хранился хрен. Холшовый мешочек содержал только корень петрушки. «Вот тебе и на», — произнесла я. «Чего случилось?» — простонала соседка. «Да хрен весь вышел». — «Пойдем ко мне, у меня этот добра навалом». Пошли к тете Любе. Заходим. За столом сидит молодой человек. Крепкий, лысоватый. На столе, на блюде
— алый арбузный ломоть. Вокруг — горы арбузных корок. Молодой человек встал, смутился, отер щеки, румяные от сока. Люба познакомила: «Анатолий, Надежда». Потом притащила корявый бело-коричневый корень: «Ну?» «Терка у вас есть?» — спросила я. «Есть, как не быть». Я натерла хрен. Окинула Любу взглядом: «Какая часть головы больше болит, правая или левая?» Люба умолкла, завела глаза вверх: «Не разберу. Правая, левая, не пойму. Да нет, всю голову как тисками сдавило». — «Тогда вот как. Давайте руки». Люба протянула ладони. Я положила на каждую по горке белой каши. «Теперь сожмите и держите крепко. Сядьте. Положите руки на колени и держите хрен». Люба села. Протекла минута, две. «Ой, жечь начинает». — «Именно». — «Долго держать?» — «Пока голова не пройдет». — «А если не пройдет, что ж мне так с хреном и сидеть?» — «Ну, надо посидеть». Анатолий кашлянул: «Вы учитесь или работаете?» «Учусь, а вы?» — «И я учусь. А где вы учитесь?» — «В институте». — «И я в институте», Подала голос Люба: «Не могу, жжет невыносимо».
— «Потерпите». — «Кошмар какой: голова болит, живот ноет, теперь еще и руки огнем горят. Вы меня уморите совсем, врачеватели». — «Надо потерпеть». — «Да, как-нибудь, тетя Люб, должно помочь». — «Да ты-то откуда знаешь?» «Я верю в Надежду», — заулыбался Анатолий. «Ну, хватит с меня, нет сил терпеть». Люба вскочила, бросилась к ведру; высыпала хрен, сунула руки под воду. «Пойду за анальгином, ну вас». Она пошла было к двери, потом вдруг рассмеялась: «Вот язви его! А ведь полегчало. Отпустило, слава тебе, господи. Чудеса, ей-богу!» Она села, лицо ее расправилось, глаза засветились. «Ну надо же, хрен, а помог, окаянный». «Ну, вот и хорошо, — сказала я, вставая, — я пойду». «Можно я вас провожу», — произнес Анатолий. «Не получится». «Почему?» — спросил он. «Я напротив живу, куда провожать?» — «А я вас через парк». Я рассмеялась. «А что, идите, молодежь. — сказала Люба.
— Денек-то вон какой светлый, теплый. Распрекрасный денек». Мы с Анатолием спустились по лестнице и вышли излома. Молчание разрасталось до опасной черты. Наконец, он произнес: «А вот спросите, откуда у меня этот арбуз». — «Купили?» — «Нет». — «Что, украли?» — «Ну, нет! Заработал». — «Как это?» — «Нашу группу на разгрузку арбузов бросили. Отправили на грузовой вокзал, там мы встали в цепочку и выбрасывали их из вагонов. За работу заплатили арбузами, сказали, берите сколько унесете.
Нас трое приятелей было. Сашка взял три арбуза. Юрка — два, а я — один». Он посмотрел на меня торжествующе. Я не понимала. «А от вокзала идти далеко. Там транспорта никакого. Понимаете?» Я все еще не понимала. «Идем мы. Арбузы килограммов по восемь-девять. У меня от одного руки онемели. Вдруг — бах! У Сашки падает арбуз и разрывается как бомба. Рядом с Юркой. Юрка подпрыгивает, у него из рук валится его арбуз — и бах! В торой взрыв. Сашка обрадо1Шся и заржал. От смеха у него вырывается второй арбуз — и бабах, все брюки — в арбузе. У всех осталось по одному арбузу. А ведь я их предупреждал: не жадничайте, не берите лишнего. Я такой. Я все заранее предвижу. Это у меня с детства». — «Вот как?» — «Да. вот так». «Скажите, — помолчав, начала я, — а кто вам сказал, что арбуз от головной боли помогает?» «Приятель. Он как перепьет, и, если под рукой арбуз, так он арбузом и лечится. Говорит, как рукой боль снимает». И расхохотался.
Мы стали встречаться. Через два года я пожаловалась подруге: «Анатолий мне нравится, я бы пошла за него, он говорит, и я ему нравлюсь, а замуж не зовет. Да что там, сколько ходим, а ни разу не поцеловались». «Процесс надо подтолкнуть», — сказала подруга со знанием дела. — «Это как?» — «Создать надлежащие обстоятельства». — «То есть?» — «У меня есть дружок, у него связи в одном пансионате. Он устроит два отдельных домика. Рванем туда на выходные. А ночью вдвоем, знаешь, как бывает? Он тебе за это и руку, и сердце, и чего хочешь, поняла?» — «Не совсем». — «Как он полезет, ты не сопротивляйся, но в самый момент поставь условие, мол, только через замужество. Уверяю тебя, предложение не заставит ждать». Так и сделали. В пансионате отдельных домиков не нашлось, но две комнаты достались. Одна — подруге с приятелем, другая — нам. Вечером укладываемся. Посреди комнаты кровати железные друг к дружке придвинуты. Разделись, каждый в свою кровать нырнул. Я лежу, дыхание стеснилось, трепещу. Минута, пять, десять, ничего не происходит. А за стенкой что творится — не передать. Вдруг слышу мерное по-сапывание Анатолия. Как мне обидно сделалось! Я потрясла его за плечо. «А? Что? — пробудился он, спросил: — Ты чего?» Я говорю: «Мне холодно». Он приподнялся на локте, посмотрел на меня и сказал назидательно: «Ну, Лен, сама посуди, где я сейчас тебе посреди ночи одеяло найду. Ты, главное, засни и согреешься, как я». С этими словами он повернулся и тут же стал похрапывать. В общем, действительно подтолкнули процесс — в другую сторону. С тех пор не встречались».

Загадочный Анатолий По словам Финогеева

  Мы могли бы произвольно приписать партнеру нашей героини некоторую импотентность в качестве объяснения нетипичного поведении, однако рука не склонна поддержать нашу версию. Найдя подходящую линию влияния в этом периоде жизни (20—22 года) (рис. 4, желтый), отметим: она не соединена с л. судьбы (рис. 4. синий), это индикатор, что собственная программа не дает возможности знакомству перейти в интимную фазу. Во-вторых, на линии влияния обнаружим склоненную восьмерку (рис. 6, зеленый). Это совмещенный знак Солнца и Венеры. При таком символе партнер тщательно планирует свои действия, шагу не ступит без плана. В ту ночь, он, видимо, не включил в схему действий переход к близости и строго придерживался намеченного.
  Владимир ФИНОГЕЕВ

Декоративная причинность

Декоративная причинность

 

Была полуосень. Вместо светлого будущего уже лет пять предлагали светлое пиво. Я шел по улице. Было сухо, но зябко. Слышу сзади цокот каблучков. Женщина, решил я. И она торопится. Вскоре меня обогнала фигура в оранжевом плаще. Копна рыжих волос взлетала при ходьбе. Обе догадки были правильны. Это была девушка, и она торопилась. Куда может торопиться такая яркая девушка в такой яркий денек ? Я перевел взгляд вниз. Плащь был длинноват. Из-под него выглядывали красные туфли. Они довольно быстро уносили их обладательницу все дальше от меня. Интересно, какое у нее лицо? Но, видимо, этого так и не узнать. Девушка резко завернула вправо и исчезла в арке меж двух домов. Я услышал легкий звук, что-то упало и отскочило. Звук хоть и слабый, но не скомкан был на фоне стука каблучков. Красных каблучков. Я не видел, что упало. Но судя по всему — мел кое. Что бы это моем быть ? Шпилька ? Вряд ли: прическа, точнее ее отсутствие, этого не требовала. Монета? Нет, слишком глухо, нет звона. Батарейка от мобильника? Фантазия. Браслет? Не похоже. Отзвук пустоват для браслета. Кольцо? Маловероятно, чтобы кольцо слетало без самого пальца. Я остановился и огляделся вокруг. Метрах в трех от ожидаемого места я увидел красный шарик, бусина? Маленький предмет рдел как рябиновая ягода на ветке. Я наклонился и поднял. Это была пуговица. Первой мыслью было догнать девушку и вернуть потерю. Заодно увидеть лицо. Я заглянул в арку, девушка исчезла, и уже растаяло эхо каблучков. Лица не увидать. Еше пахло духами с тонким фруктовым ароматом. До этого мне не нравился такой тип духов. Теперь — иначе. Пуговица лежала на ладони. Я приблизил ее к глазам. На тыльной стороне была петля, на внешней — выпуклый цветок красно-желтого цвета. Цвета золота.Пуговица была небольшого размера, она отвалилась от платья или от блузки. Почему бы ей отвалиться ? У девушки много дел ? Некогда присматривать за одеждой ? Это связано с особенностями работы? Я пошел дальше, положив пуговицу в карман. Всего несколько секунд, а кажется, что жизнь меняется или должна измениться. Жизнь вдруг обрела значимость. Я пошел вперед, потом вернулся, прошел через арку. Двор был проходной. Я знал это. Мог бы и не возвращаться, ведь я живу рядом. Куда она могла торопиться?Дома я хорошенько рассмотрел пуговицу. Я взял лупу. На оборотной стороне по окружности шли повторяющиеся буквы, которые мне ни о чем не говорили. Лучше бы там был номер ее телефона и адрес. Пуговица лежала на столе, я смотрел на нее. От пуговицы через весь город тянулась тонкая нить к незнакомке. Но это была невидимая нить.Неделю или две жил с ощущением: что-то случится. Проходя мимо арки, замедлял шаги. Заглядывал внутрь, стоял пару минут, но девушки в оранжевом плаще не было. И духами не пахло. Иногда проходили женщины, редко, но у некоторых были красноватые волосы. Но на них были черные пальто и синие шапочки. Я провожай их взглядом. Не исключено, что у нее есть и другая верхняя одежда кроме оранжевого плаща и красных туфель.Через месяц чувства улеглись. Я не надеялся увидеть девушку. Может быть, она вообще живет в другом городе. Я посты пуговицу в кармане. Иногда я доставал ее, вертел меж пальцев, подносил к носу, запах духов был больше не ощутим, но в голове вспыхивал яркий осенний день, двигалась фигура девушки, и я слышал, как стучат по асфальту каблучки. Весной приятель пригласил на день рождения. Отмечали в ресторане. Было довольно много пароду, которого я не знал. Я толкался меж людей, не близкий и не чужой, отдаваясь потоку беспечного времени. Проходя мимо одного столика, был вдруг остановлен знакомым запахом. Я круто повернулся. Одиноко сидела девушка. Я пытался различить цвет волос, но в прыгающем свете это не удавалось мне. Волосы приобретали разные оттенки, от темного до соломенного. Она? Я посмотрел вниз, туфли на ней были черные, с золотой пряжкой. Я сел рядом. «Можно с вами поговорить?» — спросил я. «Конечно», — она приветливо улыбнулась. «Вы давно знаете именинника?» — Я смотрел на ее лицо, и оно мне нравилось. «Нет,— отвечала она, — я подруга подруги его жены». «Ага, — сказал я, потом добавил: — Олег». — «Простите?» — «Меня зовут Олег». — «А, извините, — она опять улыбнулась.— Ольга». «Ольга». — повторил я, и что-то приятное вдруг разухабисто проехалось по венам. «А у вас есть красные туфли?» — проговорил я. У нес немного дрогнула бровь: «Есть». — «А красное платье?» — «Пожатуй, и платье». — «А вы не теряли пуговицу?»Мне показалось, глаза ее расширились, выглядела она удивленной. Она покачала головой: «Нет, не теряла. На этом платье нет пуговиц, оно на молнии». — «Нет. я не имею в виду сейчас, а некоторое время назад, скажем, осенью. — Я полез в карман, потом в другой: — Вот такую пуговицу». Думай, сейчас я ее извлеку. Но пуговицы не было в кармане. Невезуха. Я был в другом костюме. Ольга смотрела на меня новым взглядом: «Вообще, я, конечно, теряла пуговицы. Но очень странно, что вы об этом спрашиваете меня и именно сейчас». Пожалуй, зря я про пуговицу, промчалась запоздалая догадка. «Вы знаете, что необычно, — продолжала Ольга, — неделю назад, я рылась в нижнем ящике письменного стола, искала одну бумагу, и со дна ящика вытащилась пуговица». У меня морозец пробежал по коже. Я вставил: «Красная, с золотым цветком?» — «Нет. обыкновенная, серая с двумя дырками. Но почему-то вдруг меня пуговицы заинтересовали. Я отправилась в библиотеку, хотела узнать побольше». — «И узнали?» — Я инстинктивно подвинулся ближе, словно перед открытием важной тайны. «Да, узнала». — «Что же?» — «Это очень интересно, оказывает-ся. пуговицы в Европу были завезены из Турции примерно девятьсот лет назад». — «Да что вы! Я думал. Европа их и придумала, и это было гораздо раньше». — «И я не ожидала. А как они в Турцию попали. я не нашла. Но в Европе случилась настоящая революция. Особенно для мужчин». — «Мужчин?» — «Да, они первые стали использовать пуговицы. Раньше всю одежду приходилось надевать через голову, а теперь она стала распашная. Это стало очень удобно. А двести лет назад вообще случился пуговичный бум. Пуговицы нашивали на одежду сотнями. Представляете? И каких только пуговиц не было: из драгоценных камней, из жемчуга, из дерева, из кости. Их покрывали стеклом, а под ним выставляли портреты, цветы, бабочек, шпанских мушек». — «Грандиозно», — отвечал я. Так мы познакомились и через год поженились».

Влидимир Финогеев Декоративная причинность

Иногда линия влияния может находиться на необычном месте. Вместо того чтобы сотрудничать (или не сотрудничать) с линией судьбы, она смещается в сторону линии жизни и, пересекая ее, устремляется внутрь поля 1 или зоны Венеры (рис. 4, л. влияния — желтый, л. жизни— зеленый). Этот показатель толкуется негативно. Отношения неустойчивы и обычно распадаются. Признак демонстрирует темпоральную симметрию. Иными словами, он работает дважды. Первый раз время его действия определяется по линии судьбы снизу (от основания ладони) — это возраст от 20 до 24. Второй раз — по линии жизни от 40 до 46 лет. Знакомство и отношения могут случиться как в 22—24, так и в 40—46 лет и заканчиваются разрывом.

 

Запрет

 

Запрет.

«Я тяжело опускалась по ступенькам. Издали на платформе заметила стайку ребят. Лариска Жукова обернулась, увидела меня и радостно помахала рукой. И тут же лицо ее вытянулось. На мне были туфли, платье. А они были одеты в сапоги, ветровки, у ног стояли рюкзаки. "Не едешь?" - спросила она расстроено. «Нет», - ответила, - родители не пустили. Все издали стон разочарования. Я и сама думала, что жизнь моя разрушена.
В восьмом классе мы стали влюбляться подряд во всех. Все девчонки нашего класса вдруг влюбились в Анатолия. А он был влюблен в Тиняжину. А она не проявляла чувств. В этот момент наш класс очень сдружился, мы выпустили лучшую стенгазету, заняли первое место по сбору металлолома. Причиной неожиданной революции чувств в нашем классе был приход нового учителя по черчению. Его звали Табурешником. Он заставлял чертить табурет во всех видах и ракурсах до умопомрачения. Но мы его полюбили, за то, что он сплотил наш класс. Его темперамент, энергия, задор играли роль, но главное он вдохновил нас на походы, и сам стал ходить с нами. И в зимние походы и в походы весной. Возникла удивительная атмосфера. Мы стали ощущать вкус дружбы, общения. Как нам было хорошо вместе! Смеху было, шуток. Мы сочиняли всякие частушки. Например, такая была: «Как ныне сбирается Вещий Олег сушить свои вещи над чаем. Но мы совершить ему этакий грех категорически запрещаем».
Это про Олега, объект моей любви. Это однажды мы пошли зимой в поход рано-рано утром. На Икшинское водохранилище, куда-то в те места. Все мы промокли. Мы с горы катались на лыжах, дурачились, падали в пушистый снег и даже вымокли. Остановились на привал. Варили похлебку, свое покидали туда - все, что было: тушенку, колбасу, картошку, макароны. Мы варили, а Олег надумал повесить рядом свои носки сушить. Тут же и частушки сочинились. Смеялись до упаду. Молодые были, особой причины для смеха не надо, любой повод. А Лариса Жукова получила квартиру в новом доме, трехкомнатную, и мы, «поклонники» собирались у нее. Мальчишки торт принесли, девочки заварили чай, и мы сидели, говорили, пели, читали стихи, спорили и хохотали до слез. А я тогда увлекалась Майн Ридом. В главных героях у него всегда сильная личность, благородный герой, рыцарь, готовый пожертвовать жизнью ради любимого человека. Честь, благородство, отвага, были у него на первом месте. И вот почему-то мне казалось, что один мальчик - Олег Куртистов - похож на героев романов Майн Рида, которыми я восхищалась. Он жил в деревянном доме, занимался спортом, какой-то борьбой. Невысокого роста, русоволосый, глаза карие. И замечательная улыбка в тридцать два зуба. Был он такой нешумный, спокойный. Ходил так - немножко косолапил. Тяжеловатая была походка. Я тайно умирала от любви. И представьте мои чувства, когда по литературе нам задавали - девочкам - учить наизусть, а потом перед всем классом читать письмо Татьяны к Онегину. Он сидит передо мной и смотрит, а мне надо сказать: «Я вас люблю, чего же боле, что я могу еще сказать?» Я вся трепетала, мне казалось это невыносимым испытанием. Я скрывала свои чувства, ни словом, ни жестом не смела их обнаруживать. Я была скромная и, как мне казалось, не очень симпатичная. Стыдилась своей внешности. И, конечно, моя любовь обречена была на безответность. Я была уверена, ничего не получится. Ведь мы с Олегом словом не обмолвились друг с другом. Он не знал ничего. А тут меня выбрали комсоргом. Это было совершенно не мое. Я никогда не была лидером. Но учителя предложили мою кандидатуру и меня выбрали, потому лишь, я думаю, что только бы самим не работать. Тут ведь надо было что-то делать, чего-то организовывать. Я была исполнительная, дисциплинированная, и я потянула лямку. Мы должны были проводить политинформацию. И вот классная сказала, что Куртистов и я должны были проводить политинформацию. Была весна, конец марта кругом текло, снег последний дотаивал. Этот день я навсегда сохраню в памяти. На этот день выпало два события, которые - я этого сознательно не понимала, не ощущала - были как-то связаны. В этот день - я знала накануне - отец встречался со мной у кинотеатра «Мир», мы должны были смотреть «Моя прекрасная леди» с Одри Хентбери в главной роли. Я очень любила эту историю. Смутно, самом последнем кусочке сердца я полагала или надеялась, что это история про меня. Отцу на работе выдали два билета. Просмотр был днем. А утром в школе Олег подошел ко мне и назвал меня по имени: «Тань, ты какую часть политинформации будешь делать: международную или события по нашей стране?» Я ничего в ней не понимала, в политинформации: это не для меня. Я говорю: «Да мне все равно, решай ты». Главное - ОН подошел и назвал меня по имени, это было счастье. Все вдруг перевернулось, все теперь будет по другому, впереди было будущее, что-то должно произойти. И как раз наметился очередной поход на Первое мая. Как я ждала этого. Какие были мечты, надежды! Все мое существование было связано с этим походом, так я думала тогда. И вот родители категорически запретили, как я ни просила, ни умоляла, они были непреклонны. Не разрешили - и все. Тогда я не сомневалась, что жизнь моя загублена бесповоротно, что все кончено. После восьмого класса многие ушли, осталось два класса, и нас перетасовали. Мальчишки из нашей походной компании попали в «А» класс, а девчонки в «Б». Мы пришли к директору и попросили нас не разделять, но она не пошла на это. Наша классная сказала, ничего, подружитесь с другими. Так и вышло, прежнюю дружбу мы сохранили. Отношений никаких с Олегом не было, но на расстоянии, когда видела его, я питалась этим чувством. Второй раз с Олегом мы говорили на выпускном вечере, и только Лариса Жукова одна из всех догадалась, что я влюблена в Олега. Всего две встречи, два разговора, и все. Я как я не старалась, я ему, видимо не нравилась. Ну, наверное, нравилась, как друг, товарищ, но ничего большего. Мое чувство потихоньку ушло, сохранилось светлое воспоминание. Немного горчинки осталось - все-таки неразделенная любовь. Пойди я в поход с ними, может, жизнь пошла бы по иному. Счастливее ли? Как знать? Я читала о Блоке, когда он был влюблен, были стихи о Прекрасной Даме. А когда женился, стихи о Прекрасной Даме ушли в небытие».

Запрет По словам Финогеева

Линия Влияния соответствующая возрасту 14-16 лет, на нашей руке не касается линии Судьбы, что, как отмечалось, не приводит к близкому знакомству, не говоря уж об отношениях (рис. 4 оранжевый).
Кроме этого линия блокируется одной поперечной (рис. 4 красный), идущей из поля 1, поля родственников в поле 3, которое рассматривается, как поле воображения и подсознания.
Таким образом, поперечная соединяет запрет родственников с собственным, частью неосознанным внутренним запретом.

Деревянные волны

Деревянные волны.

«Это был удар. Необычный — сквозь сон, я будто проснулась, но я не помнила, чтобы я спала. Десять минут назад было ясное, понятное лето. На глаза попался широкий, с неровными краями, в бурых пятнышках лист яблони. Я знала: он не пах ничем, а сейчас от одного взгляда — запах зелени, от которого кисло во рту, как от щавеля. Я глядела на темный, плотный, остроконечный лист вишни — и между языком и зубами вкус вишни. Пчела села на светлый нежный листик шиповника. Челюсти — щипчики, она прорезала ими в листе округлую линию. Я вздрогнула — протрещала низколетящая сорока. Ветерок холодил щеку. Я для виду переступала ногами, чтобы никто не увидел, что я не касаюсь земли. Земля плыла сама собою: стоило мне пожелать — и возникали нужные направления. Я хотела домой, и земля повернулась нужной стороной: вытоптанная светлая тропинка заструилась, раскручиваясь из скрытого мотка. Из-за зеленых ветвей появился дом, выкрашенный синим. Дверной проем темен, как колодец, я скользнула вбок — на винтовую лестницу. Ступеньки прыгали под ноги. Везли вверх. Вырез в полу, который снизу был потолком, поравнялся с глазами. Моя комната — новая страна. Я легла на пол. В голове пустота, летают отдельные кусочки света, но это не свет — это звуки, которые созданы для глаз. Но нужны не глазам. Голова, как и комната, — новое, не мое пространство, не имеющее границ, как степь в сумерках. Потолок комнаты был сделан из нешироких струганных досок, про которые дедушка говорил, что это вагонка. Доски были янтарные. По ним тут и там бежали круговые выпуклые волны. Они обнимали друг друга все крепче и крепче, так что, в конце концов, сжимались в коричневые по краям и немного светлые в центре крупные родинки. Родинки хотели иметь другое имя, но не умели себя выразить — их называли сучками. Мне было их жалко, что они немые. Мне казалось, что желтое сухое тело вагонки стесняется этих родинок, не любит их. Я ощущала с ними сродство, что я теперь такая же родинка на белом свете. Я заплакала. Но боль не проходила. Дальнею мыслью — которая вовсе не мысль — я знала: если боль пройдет, я умру, я не смогу жить без нее, потому что это не мое, а это то, что спрятано за стеной воздуха, который на самом деле есть близорукое небо, за деревьями, травой и без чего они не могут существовать. Это была их тайна, но теперь она открылась и мне. Вблизи — это боль, а вдали — счастье, необходимое, как кровь. Но сердце мое еще было вблизи, и ему было больно. Звуки — кусочки света, которые бились в памяти и которые слышал глаз, лечили сердце. Они как волны складывались в одно слово: ВЛАДИМИР.
И когда непослушными солеными губами я шептала это имя, я летела в самую прекрасную даль и мука становилась наслаждением, но я не знала этого слова. Чувство было плотное и имело продолговатое тельце, и такое шоколадное. Слова не могли его зацепить, слова из другого места исходят. Вот что случилось десять минут назад. Я шла по дачной аллее между рядами вишен, черной рябины, лимонника, малины и яблонь. Приближался перекресток. Из-за угла вышел мальчик, мы посмотрели друг на друга и разошлись, потом я встала, будто натолкнулась на что, будто меня ударило, оглянулась, и он оглянулся тоже, и мир рухнул. Мир, который был до этого момента, перестал быть. Соткался, возник взрывом точно такой же с виду, но совершенно другой, абсолютно неизвестный, с бесконечными глубинами. На одном краю мира билась боль, на другом — блаженство. Мальчик ушел, а я повернула домой, чтобы спрятаться в память. Я была в пятом классе, я не сразу поняла, что влюбилась.
Любила на расстоянии. По непонятной и невыразимой причине я не могла приблизиться, словно он был солнце, а я — планета. Мы росли, он обгонял, мы дружили, но я никогда, ни разу не сказала ему, что люблю. Он окончил школу, пошел в мединститут. Я тоже поступила в мед, но на другой факультет и в другое время. Однажды волны в теле сжались в коричневую точку — пришла боль. Похожа на аппендицит, только слева. Держалась два-три дня, потом отпустила, я забыла о ней. Через год повтор. Боль нарастала. Я обследовалась. Сперва поставили инфаркт селезенки. Позднее — кисту. Надо оперировать. Я сомневалась, я не была готова. Я не понимала, почему у других нет, а у меня есть. Я хотела выйти из болезни, как , выходят из плохого места, или снять ее с себя, как снимают одежду. Ни выйти, ни переодеться не удавалось. Так продолжалось пять лет. Владимир окончил институт и работал хирургом. На пятый год, в феврале, возник сильнейший болевой синдром в левом боку. Прошло три дня: боль не отпустила, как обычно, — я отправилась в больницу. Вердикт был жестким - немедленная операция. Я осознавала: срок пришел. Доминанта созрела в голове. Но я не хотела оперироваться там, где предложили. Я позвонила Владимиру, чтобы это сделал он. Он согласился. Врачи в его больнице волновались, они сами еще ни разу не делали спленоктомию (удаление органа). Это была вторая операция такого рода за всю историю больницы. Операция длилась три с половиной часа. Селезенка была в спайках и весила два килограмма против четырехсот граммов в норме. Я выписалась и ощутила, что теперь могу любить своего мужа более полно и свободно, будто селезенка мешала мне. К моменту операции я была замужем полтора года. Иногда Владимир мне снится, я вижу его тем маленьким мальчиком в оранжевой футболке, которого я встретила в дачном поселке. Боль и наслаждение сорвались с якоря, ринулись навстречу и израсходовались в грустное умиротворение. Прошло много времени, а все происшедшее по-прежнему видится мне загадочным».

Деревянные волны Влидимир Финогеев

На правой руке линия Влияния входит в линию Здоровья нашей героини (рис. 4, л. Влияния — желтый, л. Здоровья — красный).
Точка соединения по времени соответствует одиннадцати годам.
Обратим внимание: линия входит под прямым углом.
Одна из трактовок комбинации — болезнь разрушает любовь или является препятствием в любви.
Более пологий угол соединения л. Влияния и л. Здоровья имеет противоположную интерпретацию: любовь порождается болезнью, например, врач влюбляется в свою пациентку.
Знак отнесен в разряд неблагоприятных признаков.
Общий смысл знака: в такой любви (т.е. выраженной данным знаком) много мучительного и болезненного, даже если никто из партнеров особенно не болен, а муж или жена обладателя знака не обязательно врачи.

 

Дополнительная информация