Без тайных знаков

Без тайных знаков

Владимир Финогеев

7 Дней

«Случайно еду мимо своей квартиры, которую мы сдавали. Конец декабря. Скоро Новый год. Не холодно. Часов шесть или семь вечера. По ощущениям — ночь, в эту пору темнеет рано. Тусклые огни фонарей. Синие тени на снегу. Я автоматически глянула из маршрутки на свой дом. Возле дома — черная масса. Присмотрелась: громоздкая машина с длинной, вытянутой вверх механической рукой. Я подумала, это подъемный кран. Напрягла зрение: нет, это не кран, это пожарная машина. Неужели пожар? У кого? Я ищу свои окна на шестом этаже. Вижу, что рука пожарной машины как-то очень близко от нашего балкона, но издалека трудно судить. Может, и не у нашего? Окна я нашла, они темные, света нет. Но, впрочем, такими были и другие окна. Маршрутка увезла меня из зоны видимости. Проехав две остановки, я решительно вылезла из микроавтобуса. В груди разливалась какая-то досада. Не хотелось возвращаться, но надо было узнать, в чем дело. Я вдохнула холодный сырой воздух. Вдруг сердце замерло и

Без тайных знаков_1

будто перепрыгнуло через себя. И забилось, забилось. В ушах — шепоток-говорок, не пойму — я себе твержу или не я: скорее-скорее-скорее. Душой заторопилась, побежала куда-то.

Ловлю такси, еду обратно те самые две остановки. Таксист подвозит к дому. Я бегу. Возле подъезда — черное зыбкое тело толпы, колеблющееся, страшное. Внутри, в себе, я уже знала: у нас, в нашей квартире, которую мы сдавали, — пожар. Меня охватил страх и стыд. Свет в подъезде вырублен. Река воды стекает вниз. Разгневанные соседи выкрикивали ругательства в наш адрес. Было темно, меня не узнали. Я хожу кругами, не смея ни обратиться к кому-либо, ни зайти внутрь, подняться на свой этаж и узнать: что там? Насколько все серьезно? Звоню мужу. Он был в командировке, ездил за город. Муж ответил, что въехал в город. «Давай к нашей квартире, которую сдаем», — сказала я. «Что случилось?» — спросил муж. «Пожар», — отвечала я. Голос мужа охрип: «Еду». Он появился очень быстро. Я тем временем вспомнила и позвонила адвокату. Она спросила, продлен ли договор и, главное, чтобы не было трупов. Появился муж, запыхавшийся, чудом нашел меня в толпе, потом сказал, что бежал, куда несли ноги, и столкнулся со мной. Мы пошли наверх. Ни зги не видно, вверху голоса,

Без тайных знаков_2

шум, всполохи света, под ногами хлюпает, чавкает. Сердце охвачено ужасом. Боже, как неудобно перед всеми. Невыносимо. Поднялись. Пожарные снуют туда-сюда, светят фонарями, картина жуткая: дверь настежь, запах дыма, гари, через порог течет серая жижа. Я — к бригадиру: «Все живы?» Он сдвинул каску на затылок: «Все нормально, никто не пострадал». Я вздыхаю: «Слава Богу!» Мы сдавали квартиру нескольким молодым людям. Поначалу они там жили, потом превратили квартиру в подобие офиса, поставили компьютеры, принтеры, телефоны. Двое разъехались, остался только один. Нам это не понравилось: толклось много посторонних, повсюду в пепельницах — груды окурков. Везде папки, бумаги, документы. Муж купил порошковый огнетушитель, принес, показал ребятам, предложил изучить, как пользоваться. Те посмеивались. Мы решили, что по окончании контракта будем с ними прощаться. И вот не успели. В свете узких пучков света открывалась печальная картина: стены черные, по щиколотку воды, мебель в большой комнате, где начался пожар, полностью сгорела. В других комнатах пришла в негодность, обуглилась, испорчена водой. Балкон разбит. Пожарные проникали в квартиру через него. Выбили ломами окна, обрушили рамы, снесли балконную дверь. Мы нашли одного нашего постояльца. Высокий рыхлый молодой парень был бледен и трясся. «Что случилось, как загорелось?» — спросили мы. Он мотал головой, лепетал нечленораздельно. Наконец мы услышали: «Сам не знаю ничего. Сидел в комнате, пошел на кухню за кофе. Вернулся — уже полыхает. Бросился в ванную, набрал воды в тазик, бросился назад, плеснул, оттуда огонь — как полыхнет, меня выбросило из комнаты». Муж в расстройстве воскликнул: «Огнетушитель! Был же огнетушитель! Я же его привез, показал, он на другом балконе стоял. Чего ж огнетушителем-то?» Квартирант пожал плечами: «Растерялся, первый раз такое. Забыл про огнетушитель». Мы горестно вздохнули. Уехали домой за полночь. Утром — назад. При свете дня картина еще более угнетающая. Погром, сажа, грязь, хаос. Прибежала соседка снизу. Начала с денег за ремонт. Спустились к ней, ожидая кошмара, о котором она говорила. Пришли, видим — желтые пятна в двух углах одной комнаты. Небольшие подтеки по обоям. По некоему стечению обстоятельств вода из нашей квартиры пошла не вниз, к соседям, а через входную дверь в подъезд. «Не беспокойтесь, мы все оплатим», — сказали ей. На сердце полегчало. Не так много причинили вреда чужим людям. Те, кто жил еще ниже, пострадали только от отсутствия света. А так ничего. Зря я волновалась и переживала. Вернулись к себе. «Ну что ж, надо

Без тайных знаков_3

восстанавливать, что поделаешь». Адвокат сказала, виноваты квартиранты, они по договору должны ущерб возместить. По договору так. На деле выходит по-другому. Они стали жаловаться: фирма обанкротилась, денег нет, обещали выплачивать по мере заработков. Нам их жалко. Все это тянулось и тянулось. В суд не подавали, надеялись на порядочность людей. В итоге почти все оплатили сами. Квартиранты отдали незначительную сумму и ничем не помогли. Мы лично выносили мусор, скоблили стены, отмывали полы. Как-то, прислонившись к стене, я говорю: «Не понимаю». — «Чего ты не понимаешь?» — «Никаких предчувствий! Хоть бы что-нибудь кольнуло, пригрезилось, приснилось бы, чтобы как-то предотвратить». Муж ответил: «Какие еще предчувствия нужны, если окурки на полу валялись и я сам лично огнетушитель им привез? Чего еще ждать? Если мы явного не видим, как тайное разобрать? Надо было за порядком смотреть построже, вот что я думаю».

В нашем примере у нас есть две группы признаков пожара, описанных традицией. В первую входят несколько треугольничков, касающихся линии жизни со стороны поля 1, т. е. зоны Венеры (рис. 4, красный, линия жизни — зеленый). Так как треугольные фигуры не находятся на линии жизни, а лишь касаются ее, это означает, что обладатель не будет лично присутствовать на пожаре и физически не пострадает. Другой знак — не менее четырех точек в поле 8, расположенном под безымянным пальцем, или, иначе, в зоне Солнца (рис. 6, желтый). То, что треугольничков три, не означает, что таким будет и число пожаров. Мелких треугольничков еще больше. Количество в данном случае не несет прогностической ценности. Это всего лишь показатель феномена множественного отображения элементов реальности. Ближайшая аналогия — морская рябь: в каждой маленькой волне наблюдается крошечное солнышко, хотя солнце в небе одно.

Чтение мыслей

 

Чтение мыслей

Чтение мыслей По словам ФиногееваМать глянула в окно. Этого взгляда не догнать мне, не в синь ясную улетел он. За окном — что: липы перед носом, через улицу завод.
Бывший завод, купила его какая-то компания нефтяная, устроила офис себе. Но это видимое. А как в невидимое. Попасть? Я предложил: «Расскажи, как это было».
Мать поежилась, покачала головой, потек рассказ. «Я возвращалась домой на электричке. Погоди-ка, тогда электричек-то не было, — спохватилась она,
это до твоего рождения было. Тебя еще лет десять не предвиделось. Мне было двадцать шесть. Народу битком. Еле протиснулась в середину вагона. Да еще сумки в обеих руках. На какой-то станции вышла часть людей, я села с краешку. Сумки поставила на пол. Руки прямо гудят». — «А чего у тебя в сумках-то было?» — «К свекрови ездила, там вся родня мужа, братья, сестра. Они очень хорошие, любили меня, поддерживали. Отец-то твой к тому времени еще в без вести пропавших числился. Еще война
не закончилась, сорок четвертый год был. Две похоронки на отца-то пришло». — «Две?» — «Две». — «Ничего себе!» — «Я тебе так скажу: показали мне первую, а похоронки приходили на их адрес - брат побледнел, мать с сестрой плачут, а у меня даже сердце не дрогнуло: такая во мне уверенность, что жив он, не могу тебе объяснить. Они меня за бессердечную приняли. А им говорю: «Нет, не правда это, жив он. Вернется. И думать нечего. Не верю, что его убило, и все тут». Так я это твердо сказала, что у них слезы высохли, смотрят на меня в удивлении, будто у меня сведения какие, откуда-то. Потом еще одна похоронка пришла, я тем же словом им отвечаю: жив, не сомневайтесь, придет домой. Потом уж прислали извещение,
что без вести пропал. Ну и права я оказалась, вернулся отец. В плену был. Да,
то бишь, о чем мы?» — «Я тебя про сумки спросил». — «Ага, да. Продуктов мне с собой надавали, наложили полных две сумки: и картошки, и капусты, и моркови, тушенки, рыбы вяленной — это большие ценности. А на мне было полупальто из серо-черного плюша, облегало по фигуре. Сижу, значит, я в проходе. Вдруг сзади шум какой-то. Ругань. Выныривают два молодца с золотыми сами и чуть мне не на колени усаживаются. У одного колода карт выскочила, прикрикнул он хриплым голосом, мол, сыграем, граждане, время скоротаем. А другой меня прямо двигает к окну, а там еще три человека — теснота. Тут бабы зашумели, а преимущественно тетки сидели в зипунах, в платках пуховых, осенью дело было, один мужик-то всего с нами и был, тот отвернулся к окну, будто нет его. бабы давай в голос: куда прете, не играем в карты, давайте отсюда. А те не унимаются, знай, базланят, да сальности всякие отпускают. Лица противные, настоящие хари! Я тогда встаю, говорю тому, что меня в бок пихал: «Садись, а я уж постою». А он, представляешь, вскочил: «Ах ты какая!» И раз да как прижмется ко мне, поганец этакий. Оттолкнула я его. Сзади мужской голос раздался: «Эй, кончай к девушке приставать». Огрызнулся он, убрались они со своим товарищем. Я села». — «И что?» — «Да как бы ничего, едем дальше. Мне неприятно поначалу. Но ехать долго, и понемногу я о них забыла. Успокоилась». — «И больше ничего не происходило?» — «Ничего. Еду я, думаю о своем, о том, как комнату буду обживать, чего надо сделать в первую очередь. Я ведь чего к свекрови ездила: поделиться, что мне и маме наконец прописку дали. Месяц я порог обивала самого главного милицейского начальника. Нам не полагалось жить в Горьком». — «Почему?» — «Город был на военном положении, закрытый. А у нас с мамой предписание было в Киров. Мы из Сибири-то выехали, и в военкомате
мне как жене документы, но до Кирова. В Горький мы правдами и неправдами на паровозе с машинистом прибыли, за бутылку спирта уговорила я машиниста. Это что! Вот прописку получить — целое дело.
меня и ругает, и из кабинета гонит, а я опять. Через месяц не него сдали. Раскрыл дверь, вышел на порог, закричал секретарю: «Пропишите эту настырную, чтоб я ее здесь больше не видел». Прописали. Вот я с паспортами-то, показать поехала к родне. Да и денег хотела занять, чтобы купить комнатку в частном доме. Жить-то где-то надо. Прописали нас у Лиды, а у нее самой двое. Спать негде». — «Денег свекровь дала?» — «Дала». — «И что дальше?» — «наконец. приехали, выхожу из вагона, шагаю к трамвайной остановке. Уж стало темнеть. И туг раз — сзади грубая рука зажимает мне рот, а передо мной выросла черная фигура, рука его летит к моему воротнику, хватает и рвет мне пальто книзу. Треск — и вываливается у меня из-под пальто ридикюль. Он
ловит его и бежит, за ним другой, и скрылись. Я как молнией ушибленная, крикнуть не могу: голос пропал. Ведь там все: и паспорта, и книжка трудовая, и карточки, и деньги, которые на комнату дали. Что со мной сделалось, думала, умру от торя. Дышать нечем, сердце не бьется, но потом заревела, закричала: «Документы, документы верните!» Да где там. Подходит мужчина, тот, что у окна сидел, и говорит: «Вы знаете, они давно за вами следили, еще в поезде. Они через спинку сидели. Я заметил». Я было хмыкнул: «Вот спасибо ему, заметил. Есть же помощники на свете». Но мать не поддержала, лицо у нее было в красных пятнах, она будто была там, и в то же время. Губы у нее дрожали. Тогда я сказал: «Это были те самые, с картами?» «Нет, — сказала мать, — другие, первого я запомнила — не похож». Я об-нял мать: «Да ладно, не переживай так.
Пятьдесят лет прошло». Мать поплакала, ей стало легче. Она спросила недоуменно: «Как же они узнали, что у меня там деньги? Чуют они, что ли?» «Вряд ли, — сказал я, — все гораздо проще. Ты когда в поезде ехала, поди каждые пять минут проверяла, на месте ли сумка, рукой трогала — там ли? Вот и выдала себя». Глаза матери округлились: «А ведь, наверное, ты прав. Точно. Рукой ощупывала. Автоматически. Не замечая, что делаю. А я еще думала, как хорошо я спрятала, молодец какая, придумала под грудь замаскировать. А оно вон как: спрятал деньги - и мысли прячь».
Рассмотрим правую руку ниже поперечной линии, представляющей рождение (рис. 4 - желтый). Рядом с линией жизни находим линию отца (рис. 4 -синий, квадрат — красный). Она проходит через ряд квадратных фигур. Они обозначают плен, разные лагеря. Далее, к ульнарному краю (к ребру ладони), размещена линия матери. На ней есть крестообразная фигура — выражение нарушения системы самосохранения. Наличие нескольких выпячиваний (темные образования) говорит об ограблении (рис. 4 —л. матери зеленый, крест, фигура — красный).
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Дефолт для двоих

Дефолт для двоих

Дефолт для двоихТринадцатого августа 1998 года. 10 утра — телефонный звонок. Приятельница. «Лиза, ты?» — «Я». — «Если у тебя есть деньги на счетах — снимай». — «Почему?» — «Одна знакомая тетка из Сбербанка сказала. Что-то идет». — «Что?» — «Не знаю. Луч-ше снять. Снимай»» — «Ладно». — «Пока». — «Пока».
Я прошлась из комнаты в кухню. Заварила кофе. Вернулась. Включила телик. Смотрю. Слушаю. Не улавливаю ничего. Про деньги не верю. Брехня.
17 августа объявлен дефолт. Оно пришло или будет что-то еще? Иду в банк. Снять деньги. На всякий случай. Девушка в банке уговаривала оставить — не волнуйтесь, с нами правительство Москвы, у нас письмо и все такое.
Уговорила. Хватило на два дня. Возвращаюсь в банк — забираю все до рубля. Угадала: через два дня уже ничего никому не дают.
Судьба не знает: в валютном пространстве России с рублями плохо. На руках приличная руб-певая масса. Пункты обмена валют закрыты. Куда с рублями? День проходит так. С утра за продуктами. Во второй половине дня — в «Охотный ряд». Все подешевело в момент. Когда доллар был 6 руб., было дорого. При 17 за «зеленый» — дешево.
3 сентября. «Охотный ряд». На мне — черное кашемировое пончо. Два года назад в Париже купила его за шестьсот баксов в Галерее Лафайет на бульваре Осман. Искала целенаправленно. Не знаю, почему. Захотелось. Дикая идея, если вдуматься. Когда-то мой шеф посетил Мексику и был в восторге. Уговаривал: Лиза, обязательно посетите. Не пожалеете. Это ваше.
Я думала по-другому. Надо еще Европу подусвоить. А Мексика — это периферия. Так себе. Хотя мексиканская кухня мне нравилась. Предпочтение выявилось в американском городке Женева штат Нью-Йорк в 1993 году. Я приехала туда по обмену с Корнелльским университетом. В Женеве у них была сельхозстанция, и там находилась лаборатория от университета. Мы проводили совместные исследования с одним профессором. Он меня и пригласил, поскольку его исследовательская тема была созвучна моей. Я изучала стабильность пива — проще, чтобы осадок не выпадал. Он занимался стабильностью яблочного сока. У нас тут в России чего только не придумывалось. В итоге оказалось: нужно сырье и асептика хорошая. И еще: меня обаяла мексиканская кухня. До этого был этап французской. Вернувшись в Москву, стала периодически хаживать в мексиканские рестораны. Там хороший кофе и сносное гуакамоле — мое любимое блюдо из авокадо и помидоров.
Я занималась бизнесом еще четыре года. За полтора года до 3 сентября 1998 года у меня вспыхнул интерес к психологии и политике.Я решила учиться на имиджмейкера. Отучилась год и получила диплом.
3 сентября 1998 года, 3 часа дня. Магазин «Охотный ряд». Обменный пункт. Я подозревала: он закрыт. Пошла проверить. Подтвердилось.
Он взялся из ничего. Среднего роста, роскошная шевелюра пепельных волос. Загорелое лицо. Одет не в соответствии с типом. Тип — зима. Нужны яркие контрасты. А здесь — бежевая замшевая куртка, непарные брюки. Небрежно. А мне нравится только та небрежность, которая продумана. Заговорил по-английски. У него проблема: не может поменять баксы на рубли. Нечем платить за жизнь в Москве. Просил объяснить, что случилось, почему не работают банки. Я предложила помощь: поработала обменным пунктом. Он поменял сто долларов. На вырученные деньги пригласил на кофе. В «Испанский уголок», два шага от «Охотного». Гостиница «Москва». Он и жил там. За кофе болтали о всякой чуши, по поводу всего. Но выделилась главная тема — задвинутость на французской культуре. По образованию он был архитектором и стажировался во Франции. Потом стал имиджмейкером. Был среди организаторов предвыборных кампаний четырех мексиканских президентов. Но ему это надоело. И он уходит. В бизнес. А мне надоел бизнес, и я собиралась воткнуться в ту среду, из которой он уходил. Встречались все время, пока он был здесь. Слов было сказано много, но мощного прогресса в отношениях не произошло. Он уехал. Я подумала, что он просто обозначился в числе моих знакомых.
Через месяц он пригласил в Мехико на Рождество. Я отклонила, так как уже приобрела тур в Финляндию и Швецию и должна была встретить Новый год на пароме. Он повторил приглашение весной. Я согласилась и провела в Мексике четыре недели. После этого я была еще несколько раз. Потом решили попробовать жить вместе. И у нас получилось. В Мехико неплохая мексиканская кухня».
Линия здоровья (рис. 3—4) пересекается крестообразной фигурой, после чего прерывается, слабеет. Затем восстанавливает отчетливость и силу. По индийской версии, обладатель под влиянием связи с яркой личностью переезжает и отказывается от своей профессии или работы. Но впоследствии разбогатеет.

Владимир ФИНОГЕЕВ

Геометрия провала

Геометрия провала - Владимир Финогеев - "7 Дней"

Это было в эпоху до мобильных те­лефонов и пейджеров. А начиналось незатейливо, даже   невинно. С  утра подходит мой коллега и просит: «Слышь, мне на­до срочно бумагу в ЦК закинуть,  будь  другом, подпиши письмо у шефа и сдай в экспедицию, там до десяти, ты же знаешь, я не успеваю». Протянул бумагу и исчез. Иду к ше­фу.

 

ГЕОМЕТРИЯ ПРОВАЛА

Тот подписал и гово­рит: «Это кстати, что ты зашел.  Ира, секретарь, заболела, окажи услугу, соедини меня с Кости­ным. Вот телефон». Пять минут бесполезно накручивал    диск. Выходит |шеф: «Ну? Занято. Ладно, зайди ко мне». Захожу. Шеф говорит: «Звонили оттуда,   —   и   он   ткнул пальцем  в  потолок,  — просили принять одного друга на три дня. Он про­ездом.   Подготовь   про­грамму пребывания, включи встречу с нашим председателем президи­ума. Отравить его надо тридцатого. За наш счет». «А когда он приезжает?» — спрашиваю. — «Зав­тра». — «Завтра? Да как же я успею? Машина нужна, гостиница,   про­грамму организовать» — «Гостиница ему не нужна, это ЦК делает, он здесь уже останавливался». — «Ну, хорошо, а заявку на машину за три дня пода­вать надо». — «Ну, ну, — шеф спокоен, — на лич­ных контактах, а заявку дошлем. Встретишь его на вокзале. Поезд номер два из Ленинграда, вагон два». Иду к себе. Догова­риваюсь с автокомбина­том насчет машины. Ко­нечно, мест на тридцатое нет. Умоляю и обещаю не остаться в долгу. Входит мой коллега и спрашива­ет: «Письмо в экспеди­цию забросил?» Черт, я и забыл про него. «Эх ты, — говорит, — давай сю­да». Не могу найти пись­мо. Куда я его задевал? Ладно, попозже найдет­ся. Входит шеф: «До Кос­тина  дозвонился?» Са­жусь за телефон. Занято. Повторяю. Свободно, но никто   не   берет.   Шеф подходит к моему столу. Берет трубку, набирает: «Алло. Николай Никола­ич, дорогой...» Все в от­деле глядят на меня и да­вятся от смеха. Шеф за­кончил, презрительно покачал головой: ну, все надо самому делать. Ухо­дит. Все в голос ржут. А коллега свое:   «Письмо нашел?» «Из-за твоего письма, мне вон делегацию навесили», — с досадой говорю я. Сажусь за телефон, договариваюсь о встрече с председате­лем на следующий день на 14.00. 

На следующее утро, в семь спускаюсь, жду ма­шину. Машины нет. Зво­ню в автокомбинат. Какая машина, ничего не знаем. Заявки нет. Я говорю, с диспетчером таким-то договорился, а заявка бу­дет. Сегодня не ее смена, а я ничего не знаю.
Бегу за такси. Да где ж его поймаешь в ту пору. Еду на вокзал на метро. Опаздываю на 15 минут. Перрон пуст. Еду в гости­ницу. Администратор со­общает: гость в номере. Коридорная говорит, просил не беспокоить.
Спускаюсь вниз. Адми­нистратор мне: «Вы такой-то? Позвоните по этому телефону». Вижу домаш­ний шефа. Шеф вне себя: «Гость нажаловался в ЦК, что его не встретили. Из-за вашей расхлябанности, я должен замечания полу­чать и т. д. и т. п.» 

Поднимаюсь в номер. Представляюсь, извиня­юсь, показывают про­грамму. Тот читает, половину вычеркивает, просит организовать другие встречи. На минуту рабо­таю Цезарем: улыбаюсь, киваю головой, про себя посылаю его к черту, про­кручиваю, как лучше от­казать, обещаю все сде­лать. Далее выясняю, что у него есть авиабилет на 29-е. Спрашиваю, поле­тит ли он этим рейсом. Отвечает утвердительно. Повторяю, уверен ли он: что хочет улететь именно 29-го. Уверен. Быстро звоню в отдел перевозок. Слышу: ну старик, через голову перевернулся, а место достал. С тебя сам понимаешь, и девочкам…» Извини, говорю, он летит 29-го. Последовала се­рия лингвистически очень простых фраз. В общем, сам теперь от билета от­казывайся. Хорошо гово­рю, сам откажусь.
Прошу гостя быть в холле ровно в 13.30, по­скольку без двадцати надо выехать на встречу. В 13.40 его еще нет. Звоню в номер. Никого. Кори­дорная отвечает — вышел. Жду. Без двух два деятель из дружественной державы появляется в холле. Лицо безмятежно и полно счастья. Может, го­ворю, вы позабыли, что у нас встреча. Нет он пом­нит. А что, какие-то проб­лемы? Ну что вы, какие у нас в СССР проблемы.

Опоздать на встречу с председателем президиу­ма на две минуты — это ЧП. Мы приехали на двад­цать позже, У шефа было такое лицо, что я понял это скажется не только на мне, но и на том, что от меня останется. Встреча, однако, состоялась. В хо­де дружественной беседы у гостя возникла идея за­держаться на денек. Меня попросили организовать. Звоню в отдел перевозок. Надеюсь, не отказались от моего билета? «Ради тебя старичок, сняли это место. Так что, сам пони­маешь...» — «Извини, он все-таки летит 30-го». Я подождал до первой пау­зы и вставил: «Ведро коньяку и кг шоколаду девочкам». Пауза: «И бутыл­ку виски», — «Идет». К ве­черу билет был. Програм­ма пошла не по резьбе. Сплошные накладки, ляпы и опоздания. Гость назва­нивал в ЦК, оттуда шефу. Тридцатого приезжаем в аэропорт, а самолет толь­ко что взлетел. Не удосу­жился я на время вылета посмотреть. Думал, как обычно, ан нет, вылет на два часа раньше. Хотел застрелиться и тут не по­везло. Вот и живу.

Геометрия провала

Виновник неприятно­стей — островок на ли­нии головы (рис. 1—2). Индийская традиция утверждает: если островок находится под средним пальнем — предстоит по­лоса невезения. С точки зрения физиологии при этом признаке отмечаются нарушения эндокрин­ной системы и - чаще — кишечника.
Владимир Финогеев

 

Финальный заплыв

Финальный заплыв_Владимир Финогеев

Первый раз меня утопили в ванночке. Мне было несколь­ко месяцев. Меня помы­ли и должны были выти­рать. Бабушку подвела немощь: я вывернулся у нее из рук, плюхнулся в мутную воду и захлебнулся. Все страшно перепугались и давай стучать меня по спинке, и будто бы от этого я пришел в себя.

 

Финальный заплыв



В шесть лет я увя­зался за Николаем, стар­шим братом, рыбачить. Ему уже было двенад­цать. Мы сидели на мостках. Брат насаживал червя и бросал снасть в воду. Я крутился рядом и канючил: «Дай я наживлю, дай я». Брату это на­доело, и он протянул мне крючок и червя. По его рассказу, я вдруг испугался, отшатнулся и рух­нул с мостков вниз. Брат, видя, что я, истошно во­пя,   барахтаюсь   внизу, протянул мне весло. Но когда я схватился, он не удержал его, и оно треснуло меня уключиной по голове. Я ушел под воду. Брату пришлось замочить свои штаны.                 Узнав об этом, отец сказал, что надо учить меня плавать. Отец был сторонником радикаль­ных методов. Моих братьев он бросил с лод­ки, и они поплыли. Так он поступил и со мной, но я пошел ко дну. Отец сильно разочаровался. Говорил, что толку из меня не будет. Когда мать спра­шивала почему, он отве­чал: его братья только по одному разу свалились в погреб, а этот — два. Он умолчал о том, как он учил меня плавать. Мать в свою очередь утаила от него, как я загремел в от­крытый люк.
Я возвращался с бидо­ном молока и вдруг услы­шал над головой стрекот мотора. Поднял голову и увидел низко летящий «ку­курузник». Это было диво. Я смотрел вверх, продол­жая идти, и очередной шаг был в пустоту. До сих пор не могу определить охва­тившее меня чувство. Во­сторг с ужасом, и не пони­маешь, что происходит. В первую секунду показа­лось: я лечу вверх, к само­лету. Теперь я думаю, что так, наверное, приходит внезапная смерть. Яма была неглубокой — я лишь ободрал локти и вы­купался в молоке.
После «учебного» уто­пления с лодки, я поклял­ся, что научусь плавать. Пошел в секцию и к со­вершеннолетию стал ма­стером спорта. Долгое время жил с ощущением, что утонуть невозможно. Но жизнь оказалась раз­нообразнее. Прошло много лет, я поехал в тyp-поездку в Индию. Оста­навливаемся в одном городке на побережье океана. Под вечер выхожу поплавать. На берегу ни­кого. Направляюсь к во­де. Путь преграждает ин­диец в униформе, что-то говорит и при этом не да­ет войти в воду. Я смек­нул: интересуется, умею ли я плавать. Не волнуйся, говорю, все о¢кей. У меня метр девяносто. Он мне по пояс будет. Я его приподнял, отодвинул в сторону — и в волну. Пла­ваю себе, наслаждаюсь водичкой. Оглянулся — батюшки, а берег метров на двести отодвинулся. Поворачиваю обратно. Гребу, гребу, а полоска огней становится все меньше и меньше и как-то влево сдвигается. Что, думаю, за чорт? Врубаю мастерскую скорость. Эффект — ноль. Берег все дальше, и уже кругом — чернота. Тут я взвыл от страха. Понял — уносит в океан. Орал так, что голос сорвал. Потом — бессилие и апатия. По­том галлюцинация: яркий свет и удар по голове. Оказалось, меня искали на лодке и в буквальном смысле наехали».

Финальный заплыв Влидимир Финогеев

Рассмотрим комбина­цию признаков, отвечаю­щих за хронические проб­лемы на воде и на тверди. Прежде всего, это признак 270. Он представляет собой крестообразную фи­гуру в полях 3—4, или в зоне Луны (рис. 1-2 и 3—4). Это один из при­знаков нарушения систе­мы самосохранения. О нем я уже рассказывал. По традиции его присут­ствие в данном месте оз­начает опасность утонуть. Действительно, если кро­ме него на руках отыщут­ся прочие нарушения, то вероятность такого ухода весьма высока. Кроме то­го, что у нашего героя про­исходили неприятности в водной среде, он, как мы видим, неоднократно травмировался и на суше. В этом ему «помогает» другое нарушение - круг в зоне Венеры, или в поле 1, признак 294 (рис. 5—6). Теперь взгляните на рис. 7—8. Так он выглядит на ладони правой руки наше­го персонажа. На его ру­ках есть и другие наруше­ния, но их недостаточно, чтобы крест в зоне Луны и круг в области Венеры стали летальными. Оба рисунка, однако, глубоки и заметны - неприятно­сти будут продолжаться. Руки могут дать полезный совет родителям. Прежде чем бросить ребенка с лодки в воду, нужно по­смотреть, а нет ли крестика в данном участке ладони. Достаточно и неболь­шого, чтобы возникли проблемы с обучением.
Известны случаи, им да крестообразные фигуры и зоне Луны исчезали после того, как обладатель нау­чится плавать. Неумение держаться на воде и побу­ждало систему самосо­хранения сигнализировать об опасности. Умение снимало проблему.  

Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Дополнительная информация